Вся вторая половина жизни Пушкина прошла в таких отношениях к правительству. Едва поэт куда-нибудь уезжал, летели следом предписания местным властям -- зорко следить за ним и доносить о каждом его шаге. Вся переписка Пушкина "перлюстрировалась", т. е. вскрывалась и прочитывалась жандармами, даже его письма к жене и ее к нему. Каждый день Пушкин мог ждать обыска. Он не смел хранить у себя дома даже свои стихи. Одно "вольное" стихотворение, которым Пушкин дорожил, он принужден был записать особым шифром и только в таком виде решился оставить в своих бумагах. Дважды по поводу стихов Пушкина (отрывок из "Андрея Шенье" и "Гаврилиада") начиналось судебное дело: поэта призывали к допросу и грозили ему вновь ссылкой, по его выражению, "прямо, прямо на восток", т. е. в Сибирь, и т. п. При всем том царь непременно требовал, чтобы Пушкин оставался в Петербурге при дворе, не позволил, например, поэту ехать за границу, как он того просил.

Все это создало прямо невыносимые условия жизни для поэта. Когда он женился, жизнь в столице, при дворе, стала ему не по средствам. Долги стали расти с каждым днем; приходилось продавать и закладывать домашние вещи, -- шали жены, серебро, -- брать взаймы под тяжелые проценты, и т. д. Ко дню смерти Пушкина эти долги достигли суммы свыше 120000 рублей, -- в том числе и мелкие: в лавочку, лакею и т. д. Пушкин несколько раз просил позволения уехать хотя бы в деревню, но опять получил отказ. Будущее представлялось безвыходным и не сулило ничего, кроме тягостного пребывания при дворе, на удовольствие царю, желавшему иметь "собственного великого поэта". В значительной мере трагическая смерть Пушкина объясняется этими обстоятельствами его жизни. Поэт почти что "искал смерти", как единственного выхода из тисков, куда загнала его милость царя.

При таких условиях трудно ожидать, чтобы Пушкин оказался ревностным приверженцем русского правительства. Однако существует довольно распространенное мнение, будто Пушкин во вторую половину жизни совершенно изменил свои убеждения, стал реакционером и сторонником царизма. Мнение это основывалось, главным образом, на внешних обстоятельствах,-- на том, что Пушкин бывал при дворе, встречался с царем и даже (что самого поэта приводило в бешенство) был пожалован, словно мальчик, "камер-юнкером". В действительности все это происходило вовсе не по желанию Пушкина. Его держали в Петербурге, при дворе, как почетного пленника, и он страстно желал освободиться от "милостей" царя. Впрочем, есть и другие причины, почему сложилось неверное представление о Пушкине последних лет его жизни.

Вопервых, о том постарались первые биографы Пушкина. Жуковский, составляя для царя доклад о смерти поэта, сочинил целую сказку: что Пушкин на смертном одре раскаялся, примирился с небом, говорил умилительные слова о царе и т. д. Теперь доказано, {П. Е. Щеголевым.} что все это просто сочинено Жуковским, с "добрым намерением" расположить царя в пользу семьи Пушкина, оставшейся без всяких средств (в доме нашлось всего 30 рублей!). В том же духе писал первый биограф Пушкина, Анненков, который выставлял его во вторую половину жизни ревностным приверженцем правительства, чтобы таким способом провести сквозь цензуру свою биографию. Между тем рассказам Жуковского и Анненкова долгое время все верили. Вовторых, сам Пушкин после 1826 года стал очень осторожен. В письмах он перестал говорить с прежней откровенностью; в стихах решался выражаться лишь намеками; многие свои произведения уничтожал или записывал шифром. Только в наше время, когда началось научное изучение Пушкина и его рукописей, удается восстановить его подлинный образ. До последнего времени намеки поэта оставались непонятными, а кое-что, и очень важное в этом отношении из его сочинений (например глава X "Евгения Онегина"), и вовсе неизвестным.

Ныне мы уже можем смело утверждать, что Пушкин никогда не был "реакционером", никогда не продавал своего пера царю. После 1825 года Пушкин начал поиному смотреть на некоторые политические и общественные вопросы. Но неверно, будто он "изменил" убеждениям юности и стал угодником правительства: это -- клевета на великого поэта. Правда только то, что Пушкин во многом разочаровался. Ему казалось, что неуспех декабристов доказывает неподготовленность русского народа к свободе. Неуспех ряда европейских революций (неаполитанской, испанской, потом французской 1830 года) утвердил Пушкина в таком мнении. Он стал думать, что освобождение народов -- дело очень отдаленного будущего. "И долго ваш ярем не треснет!" -- горько писал он о народах. В России же поэт видел полное торжество реакции и самовластья, доведенного Николаем I до высшей степени: все кругом молчало, все подчинялось. И, сообразно с этим, Пушкин как бы отказался от борьбы: он всецело отдался научным и литературным работам. То было поприще, на котором он надеялся быть полезным России и русскому народу, а политику он предоставил другим... И только отдельные стихи, случайные вспышки показывают, что глубоко в душе Пушкин до конца жизни таил свой юношеский идеал "свободы". {Все сказанное здесь вкратце будет подробно выяснено во вступительной статье того же автора к III тому "Полного собрания сочинений Пушкина", изд. Литературно-издательского отдела НКП.}

В предлагаемой книжке собраны стихи Пушкина "о свободе", взятые из разного времени деятельности поэта. Эти стихи показывают, что, хотя Пушкин, может быть, и не имел определенной социальной программы, он всегда оставался верен одному чувству: ненависти и глубокому презрению к самовластью, в частности -- к русскому царизму. Несмотря на все временные "уклонения" своей впечатлительной души, Пушкин пронес это чувство от своих юношеских эпиграмм до горьких строф X главы "Евгения Онегина", написанной уже в последние годы жизни.

Собранными здесь стихами далеко не исчерпывается все, что Пушкин писал по политическим и общественным вопросам. Но многие стихотворения потребовали бы слишком подробных объяснений, чтобы установить их истинный смысл, {Например, "Клеветникам России", -- стихотворение, обращенное к говорунам французской палаты депутатов ("народные витии"), а отнюдь не к польскому народу, боровшемуся за свою свободу. Таков же смысл стихотворения "Бородинская годовщина", тоже обращенного к "мутителям палат". (Кстати сказать, французские палаты были тогда, в 1830 году, узко-буржуазного состава.) О польском народе Пушкин, в этих стихах, прямо говорит что он --

...не услышит песнь обиды

От лиры русского певца.} другие слишком велики по размерам (повесть "Медный всадник") и т. д. К стихам несомненно Пушкина мы присоединили и те, которые в конце 10-х и в 20-х годов ходили под его именем в списках, поместив, впрочем, эти стихи в особый отдел.

1919.