По Яйле путешественники проехали в Георгиевский монастырь; это было уже совершенно крюком в сторону. Но Георгиевский монастырь посмотреть стоило. Даже в дубоватом описании Геракова чувствуется красота этой местности. "Проехав семь верст, -- пишет он, -- с горы на гору, остановились у небольшого портика, со вкусом выстроенного; вошли в оный -- и мы в Георгиевском монастыре, и вдруг глазам нашим явилось Черное море, крутые, дикие берега, нависшие огромные скалы, высунувшиеся в шумную влагу граниты, в величественном и мрачном виде". Монастырь расположен на уступе горы, с которой ведет к морю очень крутой спуск. В 1820 году в монастыре было с архиепископом всего десять монахов, ютившихся в небольших келийках, "над коими, -- рассказывает Муравьев-Апостол, -- видны опустевшие, осыпающиеся пещеры, в коих прежние отшельники обитали".
"Монастырь и его крутая лестница к морю, -- говорит Пушкин (письмо 1824 г.), -- оставили во мне сильное впечатление. Тут же видел я и баснословные развалины храма Дианы". Пушкин напиеал даже стихи к этим развалинам, начинающиеся вопросом:
К чему холодные сомненья?
Я верю: здесь был грозный храм...
Холодные сомнения, однако, были вполне уместны, и, например, Муравьев-Апостол в своих письмах решительно отвергает, чтобы здесь именно был "грозный" храм Артемиде.
Из Георгиевского монастыря Пушкин и Раевский поехали в Бахчисарай, где уже дожидалось их семейство Раевских. Пушкин увидел "берега веселые Салгира", единственной значительной в Крыму реки, о которых потом вспоминал не раз в стихах [Описывая Салгир, Гераков, вероятно, прямо намекает на Пушкина, говоря, что эта река, "прославленная плаксивыми путешественниками, романтическими писателями", на самом деле "менее ручья, ибо и утки ходят поперек оного". Надо, однако, заметить, что Салгир, как все горные речки, после дождей совершенно меняется и тогда, даже в верховьях, представляет стремительный и бурный поток.].
Надо думать, что Пушкин, приехавший в Бахчисарай полубольным, остался там с семейством Раевского, тогда как генерал Раевский проехал дальше, в Симферополь. По крайней мере, Гераков, опять появляющийся в эти дни вблизи от Пушкина, отмечает в своем дневнике несколько встреч с Н.Н. Раевским в Симферополе, 8, 9 и 17 сентября. Впрочем, между Бахчисараем и Симферополем всего четыре часа езды.
Пушкин уверяет в письмах, что Бахчисарай не произвел на него особого впечатления, объясняя это тем, что его тогда мучила лихорадка. "Вошед во дворец, -- рассказывает Пушкин (письмо 1824 г.), -- увидел я испорченный фонтан; из заржавой железной трубки по каплям падала вода. Я обошел дворец с большой досадой на небрежение, в котором истлевает ... N N (Раевский) почти насильно повел меня по ветхой лестнице в развалины гарема".
Совсем иначе, однако, изобразил Пушкин свое посещение в стихотворении "Фонтану Бахчисарайского дворца" (1820). Позднее, в "Путешествии" Онегина, Пушкин тоже рассказал о своем посещении Бахчисарая в другом тоне:
Таков ли был я, расцветая,