Отвлеченность, к сожалению, оставила сильные следы и на последних поэмах М. Герасимова. Им значительно вредит пренебрежение поэта к фактуре отдельных стихов. Его последние поэмы все больше приближаются к ритмизованной прозе, только искусственно разбитой на стихи. Идея, мысль в них берет верх над непосредственным восприятием; и читатель не столько может чувствовать эти стихи (т.е. воспринимать их эмоционально), сколько должен о них мыслить. Не всегда спасает дело сознательная метафоричность образов, нередко тоже переходящая в гиперболичность, -- все эти "пламенные львы", "огненные кобели", "везувийные гнойники" и опять земля, как планета, и "земной шар, обвитый паутин лианами" и т. под. Поговорив не мало о "вечности", о "творческой электродрожи" и о "электрожильных мускулах", о "безбрежной лаве", о "срезании целых гор, белых Монбланов", поэт как бы сам удивляется:
Но я ведь хочу песню спеть простую.
А тут в вечности
Вижу трансмиссии без нагрузки,
Вхолостую
Вертятся шкивами планеты,
За кругом круг.
А гигант световой
Это -- мой чугунный друг,
Простой токарный станок,