I
Деятельность З. H. Гиппиус распадается на три периода: первый, когда ее миросозерцание исчерпывалось чистым эстетизмом, второй, когда ее живо заинтересовали вопросы религиозные, и третий, когда к этому присоединился столь же живой интерес к вопросам общественным- Эти периоды определенно сказываются в прозе Гиппиус, в ее рассказах и статьях; гораздо менее -- в ее стихах. Поэзия Гиппиус развивалась как бы по своим особым путям, подчиняясь иным законам, нежели сознательное мировоззрение автора.
Литературную деятельность Гиппиус начинала в том кружке символистов, который в 90-х годах группировался вокруг "Северного Вестника" (Д. Мережковский, Н. Минский, А. Волынский, Ф. Сологуб). Здесь господствовали идеи Бодлера, Рескина, Ницше, Метерлинка и других "властителей дум" того времени. Их влиянием насыщены и первые стихи Гиппиус. Написанные с большим мастерством, без всяких крикливых новшеств, но своеобразные и по ритмам и по языку, они сразу останавливали внимание глубиной идейного содержания. Среди этих первых стихотворений, -- кстати сказать, появлявшихся в печати очень редко, -- не было "описаний для описания", повторения общих мест и пересказа общих тем, что так обычно у начинающих поэтов. Каждое стихотворение давало что-то новое, чего в русской поэзии еще не было, подступало к теме с неожиданной стороны, и каждое заключало в себе определенную, продуманную мысль. Вместе с тем в этих стихах уже ясно сказывалось исключительное умение Гиппиус писать афористически, замыкать свою мысль в краткие, выразительные, легко запоминающиеся формулы.
Эти формулы по своему содержанию были столь необычны для русской литературы, что критика сразу зачислила Гиппиус в ряды оригинальничающих декадентов и каких-то отщепенцев, хотя в сущности она лишь повторяла в стихах мысли ряда значительнейших писателей Запада, еще остававшихся в те дни у нас (по выражению Д. Мережковского) "великими незнакомцами". Так, напр., признание:
Из всех чудес земли тебя, о снег прекрасный,
Тебя люблю... За что люблю -- не ведаю... --
конечно, отголосок ныне всем известного "стихотворения в прозе" Бодлера об облаках ("L'Etranger"). Формула, особенно приводившая в негодование критиков того времени:
Но люблю я себя, как Бога, --
Любовь мою душу спасет... --
явно создалась под влиянием проповеди эгоизма Ницше и др. Не менее известное в те дни: