"Всегда только непонятное и необъяснимое имело силу давать ему радость", -- говорит Гиппиус об одном из своих героев. В другом рассказе героиня его признается: "Я никого не люблю. Я сад люблю, я цветы люблю и музыку". Еще в одном рассказе те же слова повторяет Затенин, "который любил красоту во всех ее проявлениях": "Я никого не люблю, и не люблю никого, потому что всех жалею". Манечка, которую "все за блаженненькую считали" и которая в 15 лет никак не могла выучиться писать, возражает своей няньке: "Это по книжкам? Там, няня, не про то. Там все вздор". Людмила, которая любила одно -- совсем чистое голубое небо, произносит такие афоризмы: "А разве нужно всегда говорить только правду? Ложь так же необходима, как правда". И т. д., и т. д.
Те же мысли, те же идеи, только несколько углубленные и обостренные, развиваются и во второй книге рассказов "Зеркала". Типы действующих лиц остаются приблизительно те же, и они ведут между собою разговоры на те же темы. "Истинная красота -- гармонична, -- говорит один. -- Красота, как я ее понимаю, есть предтеча правды". "В том-то и ужас, -- возражает другой, -- что красота может быть не гармонична. Я чувствую глубокий разлад мира, я хочу понять и победить его".
II
В самом начале 900-х годов возникло, не без непосредственного влияния Гиппиус, то движение в русском обществе, которое теснейшим образом связано с именем Д. Мережковского. Сущность этого движения состояла в призыве к религиозному возрождению и в проповеди неохристианства, христианства "апокалиптического", верующего во Христа грядущего, как историческое -- веровало во Христа пришедшего, и имеющего задачей утвердить равносвятость Святой Плоти и Святого Духа. В связи с этим движением стояли религиозно-философские собрания в Петербурге и издание журнала "Новый Путь", -- два дела, в которых Гиппиус принимала видное участие.
Для поэзии Гиппиус этот период (годы 1900--1906) -- самая темная полоса. Начиная, приблизительно, со стихов:
В начале было Слово. Ждите Слова.
Откроется Оно...
поэт в обширном цикле стихотворений пытается выразить свои новые убеждения, т. е. ищет поэтического воплощения для отвлеченной мысли: путь, который никогда не бывает успешным в искусстве. Перед нами целый ряд попыток написать "молитву" в стихах, одна неудачней другой ("Нескорбному учителю", "Христу", "Господь, Отец", "За Дьявола Тебя молю, Господь" и др.). Перед нами такой же ряд чисто рассудочных характеристик христианина, подлинного и заблуждающегося, т. е. придерживающегося нового понимания христианства или понимания исторического ("Христианин", "Другой христианин", "Я", "Предсмертная исповедь христианина" и др.)- Стихи Гиппиус становятся изложением отвлеченных идей в размерах и с рифмой, удручая читателя своим бесцветным прозаизмом. Даже искусство афоризма изменяет поэту, так как нет никакого своеобразия в таких, напр., его формулах: "Путь наш единый, -- Любовь!", "Грех -- маломыслие и малоделание", "Великий грех желать возврата / Неясной веры детских дней" и т. п. По-видимому, христианство оставалось для Гиппиус отвлеченным представлением, не было ею воспринято творчески, и мы вправе ее религиозные стихи просто исключить из ее поэзии.
Но в те же годы написано Гиппиус несколько стихотворений, показывающих, что дарование ее, в существе своем, продолжало расти и развиваться. Стихотворения эти не только не стоят в связи с ее отвлеченным мировоззрением, но порою как бы противоречат ему. Таково, напр., прекрасное, сжатое стихотворение "До дна", воскрешающее "декадентское" учение о том, что по всем путям должно идти "до предела":
Тебя приветствую, мое поражение,