Консул. Пусть войдёт.
Неватль появляется в дверях.
Консул. А, новый вождь народа, трибун, мой преемник! Здравствуй!
Неватль. Ошибаешься, консул. Я -- не вождь народа, я -- его уста, которыми он говорит тебе. Народ требует, чтобы ты исполнил известную его волю, требует, потому что начало всех прав в человеческой жизни никто другой, как человечество. Предоставь же ему распорядиться своей судьбой, как оно оставляет тебя распоряжаться твоей личной жизнью.
Консул. Я мог бы тебе кое-что возразить о том, где начало прав, и правда ли, что прихоть толпы есть истина. Но послушай, оставим напыщенные речи риторам. Ведь мы с тобой знали друг друга детьми, подростками. Помнишь то время, Неватль?..
Неватль. И мы оба тогда мечтали с тобой о благе человечества! Вспомни наши восторженные беседы!
Консул. Что ж, я не совсем изменил этим детским мечтам. Я взял в свои руки власть, чтобы вести людей по мягкой и тихой дороге. Я завязал им глаза и устилал цветами их путь к погребальному костру.
Неватль. Но теперь им открывается другой путь -- к брачному ложу! Они сорвали твою повязку с глаз! Им не нужно твоего сладкого хмеля, -- они предпочтут горькую и трезвую воду правды! Ты думал о наслаждениях людей, но забыл, что у них есть долг. Прозри теперь сам и подчинись этому долгу!
Консул. Видишь ли, друг. Выше всех истин всегда для меня стояла одна святыня -- моё "я". Ведь и истинность чего-либо я признаю лишь потому, что я в этом уверен. "Должен" и "не должен" -- только условности, как правое и левое. Но и это "я" распадается на без численность мигов, из которых каждый только что был призрачным будущим и вот уже стал несуществующим прошлым. Единственная непреложность -- миг. Не говори же мне о долге и о истине. Их нет. Есть только вот этот миг, когда мы стоим друг против друга, мы, друзья детства, теперь. враги насмерть, стоим, и я вижу, как моё лицо повторяется в твоих зрачках.
Неватль. Мы теряем время. Теперь час не разговоров, а ответов. Скажи, подчиняешься ли ты воле народа?