Голоса несущих. Слава! Слава! Слава!
Неватль, завидя мудреца, соскакивает наземь, спешит к нему, становится перед ним на колени.
Мудрец. Сын мой, мы все боялись, не погиб ли ты?
Невлтль. Я жив! Я спасён! Вся Земля спасена! Я видел! Видел! И все будут видеть!
Мудрец. Успокойся, объясни, тебя не понимают.
Неватль. Я сам себя не понимаю. Мне кажется, я ещё вижу его, ослепительное, пламезарное, в огненном венце, Бога! И небо вокруг, бесконечное небо! Бесконечность, в которую падаешь, падаешь, не ожидая дна.
Тлацотли. Друг, приди в себя и расскажи нам просто о своём новом странствии. Куда ты исчезал так надолго, что ты видел?
Неватль (несколько успокоившись). Учитель, то, что я сделал, вдохновлено тобой. Если бы я не знал тебя, у меня не было бы ни знания, ни сил, ни воли. Я расскажу всё сначала. Слушайте. Я давно сознал, что жить дальше, как мы теперь живём, невозможно. Жизнь человечества--вымирание. Искусственные светы, зажжённые нашими прадедами, гаснут, и мы не умеем затеплить их вновь. Машины, приносящие нам воду, готовящие нам пищу, обновляющие воздух, и все другие -- останавливаются, и мы не в силах исправить их. Надо найти новую жизнь, надо вывести людей на новые пути. Я искал. Долго искал. Я углублялся в тёмные залы, надеясь за ними найти свободную Землю или, может быть, другой осколок человечества, который полнее нас сохранил мудрость древности. Я проходил сотни зал; сколько раз, заблудившись, не знал пути назад; сколько раз спасался почти чудом, -- но везде был мрак, везде были -- безмолвие и смерть. Я, разбитый, теряющий надежду, возвращался в наш маленький оазис.
Мудрец. Мы все ценили твои подвиги.
Неватль. Было время, я дошёл до отчаянья. Я переставал верить. Но вдруг меня озарила мысль: нельзя ли найти выход не в сторону, а ввысь? Нельзя ли пробиться к свободе из нашего Города не через стены, а через крышу? Я решил сделать опыт. Я решил предпринять новое путешествие, -- не в тёмные залы, а в верхние этажи Города. Мы живём в двух-трёх этажах. Для обезлюдевшего человечества этого довольно. С третьего этажа начинается пустыня. Люди не поднимаются выше. Мы даже почти утратили способность подыматься. О! Я должен был приучать себя к высоте: к бесконечному ряду убегающих ступеней, опьяняющему взор, к ужасу пропастей, над которыми кружится голова... Я добился того, что человек опять посмел глядеть и ввысь, и с высоты в глуби!