-- Что касается до справокъ, я отправлю его за ними въ Китай, а какъ путь туда лежитъ далекій, то тестюшка, надѣюсь, ограничится моимъ нотаріусомъ... Пока у меня его еще и нѣтъ, но я запасусь какимъ нибудь, и передамъ ему счетъ моихъ капиталовъ.
-- Полагаю, что Бурлеруа большаго и не потребуетъ. Остается завладѣть сердцемъ его дочки, мадемуазель Ерминіи.
-- Постараемся.-- скромно отвѣтилъ Жиромонъ, отставляя въ сторону свой кальянъ.
-- А какъ ты думаешь: я ли одинъ во всемъ Парижѣ знаю твое прошлое? послѣ нѣкотораго молчаніи спросилъ Матапанъ.
-- Тѣ, кто могли его знать, если они еще не перемерли, думаютъ, что я утонулъ или попалъ на висѣлицу. Когда мы плавали съ тобою вмѣстѣ, и позднѣе, когда я работалъ сообща съ добряками китайцами, я всегда носилъ подложныя имена. Кто же угадаетъ, что Поль Жиромонъ, капиталистъ и мирный гражданинъ, назывался когда-то... Ахъ, чортъ возьми! совсѣмъ забылъ. Въ Парижѣ находится нѣкто, видѣвшій меня пять лѣтъ тому назадъ въ Сайгонѣ.
-- Досадно... кто же это?
-- Бывшій лейтенантъ на кораблѣ "Юнона".... нѣкто Куртомеръ.
-- Куртомеръ! воскликнулъ Матапанъ. Ты знаешь какого нибудь Куртомера?
-- И очень даже знаю, отвѣчалъ Жиромонъ, не мало удивленный разстроеннымъ лицемъ пріятеля. Онъ оказалъ мнѣ громадную услугу. Безъ него я бы давно качался на перекладинкѣ. Меня взяли на джонкѣ... Я вѣдь разсказывалъ тебѣ эту исторію. Этотъ Куртомеръ командовалъ канониркой, завладѣвшей нами. Вмѣсто того, чтобы повѣсить, онъ защитилъ меня передъ морской коммиссіей, судившей насъ въ Сайгонѣ.
-- И этотъ господинъ знаетъ, что ты въ Парижѣ?