-- Очень многое, милый другъ.
Туть Жакъ разсказалъ все уже извѣстное читателю изъ событій предъидущаго утра, закончивъ отказомъ Матапана взять назадъ свое заявленіе прокурору республики.
-- Такъ-таки на отрѣзъ отказался? переспросилъ взволнованнымъ голосомъ Дутрлезъ.
-- Такъ надо было ожидать. Онъ даже позволилъ себѣ очень дерзкіе намеки, которые такъ оскорбили брата, что тотъ не закрывая присутствія отослалъ ожерелье въ судебную канцелярію и тутъ же написалъ министру просьбу объ отставкѣ. А съ его стороны это истинный героизмъ, недостаточно цѣнимый тетушкой. Моя же любезная невѣстка сдѣлала мужу страшную сцену: она, наша милая Tapло, честолюбива какъ никто, и такъ кричала, при этомъ случаѣ, что бѣдный Адріенъ бѣжалъ отъ нее къ тетушкѣ, гдѣ я съ нимъ вмѣстѣ и обѣдалъ.
-- Такъ ты знаешь, что онъ думаетъ о дѣлѣ Жюльена?
-- Ожидаетъ самаго худшаго. Онъ сказалъ мнѣ, что если присяжные не обвинять Жюльена, значитъ во Франціи нѣтъ болѣе правосудія.
-- А маркиза того же мнѣнія? живо спросилъ Дутрлезъ.
-- Совершенно противнаго. Она крѣпко стоитъ за невиновность Кальпренеда, увѣрена, что онъ жертва какой-то необъяснимой ошибки. Она сильно поспорила съ Адріеномъ, и должно признаться, что доказательства ея въ пользу Кальпренеда очень разумны. Напримѣръ, она говорила, что главное подозрѣніе противъ него, основанное на крупной суммѣ денегъ, которая была вчера у него въ рукахъ, не выдерживаетъ критики съ тѣхъ поръ, какъ доказано, что онъ не продавалъ пропавшаго ожерелья, а оно нашлось въ его кабинетѣ.
-- Это ясно, какъ день. Что же отвѣтилъ на это твой братъ?
-- Ничего, и остался при своемъ мнѣніи. Онъ упрямъ какъ оселъ... Но, любезный другъ, время проходить, и мнѣ кажется, что намъ пора приниматься за наше дѣло. Скажи, въ какомъ положеніи свѣтъ въ сосѣднихъ окнахъ?