-- Одинъ разъ ничего не значитъ. Хочешь, я скажу тебѣ, почему ты сегодня попалъ въ оперу... кото ты надѣялся тамъ встрѣтить?
-- Не трудись, пожалуйста.
-- И почему ты такъ торопишься теперь вкарабкаться ни твой четвертый этажъ?
-- Другъ мой Куртомеръ, ты страшно мнѣ надоѣдаешь!
-- Вотъ какъ -- надоѣдаю? Такъ ты, стало быть, окончательно запрещаешь мнѣ заглядывать въ твою частную жизнь? Хорошо, я молчу. Будемъ говорить о другомъ. Мнѣ еще не хочется спать. О чемъ мы разсуждали передъ этимъ?.. Ахъ, да! Я говорилъ тебѣ, что желалъ бы быть хромымъ бѣсомъ Лесажа, чтобы высмотрѣть все, что происходитъ въ парижскихъ домахъ... начиная съ твоего. Ты долженъ знать, что въ немъ дѣлается, разскажи же мнѣ все поподробнѣе.
-- Какъ это разсказать?
-- То есть: назови мнѣ всѣхъ его жильцовъ и опиши ихъ правы и обычаи.
-- Ты, должно быть, принимаешь меня за агента справочной конторы.
-- Конторы Трикошь и Кокало! Нѣтъ. Но положимъ, что ты и не агентъ, а навѣрно обладаешь достаточной дозой наблюдательности и можешь представить мнѣ вѣрную фотографію No 319, какъ говорятъ привратники. Кстати начинай именно съ вашего привратника,-- нарисуй мнѣ его портретъ.
-- Это не трудно. Привратникъ нашъ старь и дуренъ, какъ смертный грѣхъ, читаетъ, только одни радикальные журналы и по моему предположенію занимаетъ высокій постъ въ масонствѣ. У него есть дочка, играющая на фортепьянахъ и готовящая себя для сцены, вотъ и все. Имя его Кириллъ Маршфруа.