Вокруг статьи завязалась оживленная дискуссия, выяснившая, к сожалению, что никто серьезного значения работам мадагаскарских лабораторий решительно не придавал, и товарищ Уралов остался в меньшинстве. Потом перебежчики перестали появляться вовсе, после известного декрета Совета Девяти, и Мадагаскар был забыт.
Убанунга—Га, беглец с Мадагаскара
Года полтора спустя, через две недели после грандиозного пожара, уничтожившего несколько крупнейших гринвичских эллингов, Алексей Уралов, только что: вернувшийся из Лондона, сидел вечером в своем кабинете, додиктовывая в графофон последние завтрашние распоряжения комендатуре гринвичского аэродрома.
Доложили о посетителе, и в комнату вошел негр. По одному взгляду на его мешковатый, не по росту костюм, Уралов увидал новичка в Европе и стало быть живую весть из Фохтбурга.
— Простите, товарищ Уралов, — сказал посетитель на ломаном английском языке. — Меня направили к вам товарищи, раньше меня сумевшие спастись из Фохтова ада. Мое имя Убанунга—Га, я с величайшим трудом пробрался к вам, к вам — в свободную Европу, — пояснил он.
Убанунга—Га был взволнован.
— Какие новости привезли вы нам? — спросил Уралов.
— О, ужасающие, — лихорадочно вскричал негр. — приехал сообщить о величайшей опасности, которая грозит коммунистическому миру. На Европу молятся мои братья — негры—банту, порабощенные, как им кажется, навеки…
— Ну, это еще неизвестно, — возразил Уралов, — однако, сообщите мне все по порядку.
Преодолев волнение, посетитель начал свой длинный, несколько несвязный и все же потрясающий рассказ.