Следующие дни он провел в кляузных хлопотах. Страховые работники досаждали изрядно. Ему довелось иметь беседу с рыжим басовитым молодым человеком, в подстриженной по-фински огненной бороде, без усов. Басок раздавался необыкновенно наставительно и резонно. Молодой человек был, должно быть, неизлечимо болен, дышал тяжело, плевал в склянку, допрашивал назойливо, как следователь. Он рассказывал о горимости в губернии, и сначала Григорий Васильевич обозвал его про себя дураком. Но потом, когда тот взялся вплотную за разговор, -- а ему этих разговоров пришлось вести тысячи, -- Григорию Васильевичу стало жутко: он не привык к чужой опытности. К счастью, выручила кухарка, испугавшаяся до смерти.
-- Печи-то я топила в первый раз, борова-то никто не смотрел, а Марья Харитоновна как мне наказывала: "Посмотри, Агаша, борова, печи год не топились". А я, дура, не позаботилась! Что хотите, то и делайте... Все были после похорон, как без ума, все равно.
Она плакала и сморкалась, изображая неурядицы в доме. Подозрение в злом умысле, казалось Воробкову, отпадало.
-- Как же ты говоришь, что борова? Загорелось-то в кухне, с полу.
-- Может, впопыхах, золу выгребала да и оставила. Грех!
-- Неясно, неясно.
Но весь этот допрос Григорий Васильевич узнал с ее слов, а заключения она не слыхала. Впрочем, усталость опять давила ему плечи, он спал по трети суток в номере.
Он собрался ехать. Лиза забежала с вечера, посидела не раздеваясь, отговорилась от ласк болезнью, посмеивалась. Она, видно, принадлежала к тому разряду женщин, которые презирают мужчин, им близких. Женщины, подобные ей, обманываются в ожиданиях наслаждений и вымещают вину природы на любовниках. Она ушла, а около одиннадцати явился гость, странный и неожиданный, -- Петелин.
-- Хорошо устроился, -- начал он сразу на "ты". От него разило водкой, глазки поблескивали весело и зло.
-- Вам, купцам, всегда везет. Дом сгорел, а сам не обеднел.