-- Ох! -- вздохнул бухгалтер. -- Пять тысяч, это покроет все.
-- Страховую премию надо еще получить. Мы знаем, как это трудно. -- Бернштейн выплюнул лепешку. -- Дайте папироску, Иван Иванович, не могу я сразу бросить!
Несветевич засмеялся.
-- Держу для вас, Юрий Моисеевич, совершаю преступление. И мне может попасть от капризницы.
Воробкова словно ударило в горло, он поперхнулся самоуверенным враньем об удаче. Ведь в самом начале их связи Людмила требовала, чтобы он бросил курить, не позволяла целоваться из-за запаха никотинного перегара, как она говорила. Он едва развел сухие, слипшиеся губы.
-- Людмила Ивановна здорова?
Бухгалтер заерзал на стуле, покраснел, бегло глянул на Бернштейна и ответил в сторону, в запыленное окно:
-- Благодарствую, здорова, здорова. Не вполне, как всегда, но тут нужно глубокое лечение и внимание, обеспеченность и спокойствие. Ей бы не мешало, я утверждаю как отец, поехать на юг.
Воробков едва не крикнул:
-- С Бернштейном? Купил!