В вопросе женщины звучала мука и надежда. Пусть эти люди защищают ее. Может быть, это она видит во сне. Но испытание людей должно быть явственным.
-- Чем? Чемоданом? -- отозвался Бухбиндер.
-- Кто-то выдал, -- глухо бормотал Тер-Погосов. -- Поляк проклятый... Как они могли сразу догадаться... поехать по этой дороге. Там же всего один "форд"... А вон синие горы, Персия, спасение...
Муханов швырнул чемодан на землю.
-- Я не поеду дальше. Бессмысленно раздражать людей. Догонят, убьют, -- скажут, при побеге. Да и куда удерешь на этих одрах! Машина приближается на глазах...
-- Эх, что тут еще! -- завопил Бухбиндер, обхватил лошадь за шею и, нахлестывая ее пятками, пустился вскачь.
Где-то сбоку и спереди ухнул, прокатился выстрел, другой, и сзади, часто, часто, но резко и отчетливо поддержали.
-- Пограничники, -- сказал одними губами Гуссейн.
Тогда и Тер-Погосов бросил свой баульчик. Лошади тревожно прядали ушами, тяжело дышали, опасливо поджимались, но, привычные ко всему, стояли покорно. Гуссейн смотрел назад. Уже как дальняя барабанная дробь слышался победный треск машины. Выстрелы смолкли. "А Бухбиндер-то!" -- хотела сказать Евгения Валерьяновна, подняла даже руку, чтобы показать, как быстро скрывают беглеца клубы пыли, но несколько таких же клубов появилось наперерез ему, они росли над ровным горизонтом, где лиловеющие горы казались чудесной пряжкой, которой прикалывали небо к земле. Машина грохотала все ближе, неуклонно набегающий прилив этих звуков шевелил волоски на затылке, но Евгения Валерьяновна, крепко сжав в мокрой руке поводья, не оборачивалась, смотрела вперед, и только вперед, где воздушный след Бухбиндера становился все легче, -- аптекарь действительно как будто летел. И это после чуть ли не четырех часов езды! Женщине хотелось зарыдать. И вдруг пыль начала оседать. И близко, ближе, чем ей виделось все время, вырисовывалась лошадь, лошадь одна, без всадника, лошадь остановилась. И так же стали ясны трое карьером несшихся пограничников, весело кидавших винтовки.
-- Пристрелили, -- сказал Тер-Погосов.