Муханов слабо вспыхнул, зарделись большие уши, -- э, да ты вон какой стал, колбасник! И о резко, с неприятной поспешностью, подобрался, отступил.
-- Ты, верно, Миша, знаешь о нашем... На той злосчастной барже было почти на сотню тысяч рублей груза, а теперь ему и вовсе цены нет, не достанешь... Причина гибели более или менее ясна: баржа была очень ветха, с четырнадцатого года не ремонтировалась, а ведь у нас тут на судах хозяйничали и белые, и красные, и мусаватисты, и англичане. Карты у капитана оказались допотопные, ропитовские... В туманный ветреный вечер мы остановились у самого устья. Вызываем лоцманов, никто не едет, ни души. Ветер расходится, разводит волну. Оставаться, имея на буксире баржу, на мелком месте безрассудно. Капитан решил продолжать путь. На этом настаивал и глава экспедиции, Тер-Погосов. Тронулись, пошли. И вдруг нам кричат: "Тонем!" В чем дело -- установит следствие. Там были такие яды, которые мы шарили по всему югу России, от Феодосии до Астрахани. Местный Совнарком ассигновал нам на закупку щедро, хотя и запаздывал...
-- А я здесь задыхаюсь без денег.
-- У них всегда так. Я достал изумительный локустисид, меласса и мышьяковистый натр -- такой состав, что пальчики оближешь.
Он сбился на прежний тон. Крейслер безучастно глядел перед собой на жалкий пейзаж захолустной станции. Разбитый по всем швам, во все дыры шипевший паром паровоз толкал по путям состав, очевидно, тот, с которым прибыл саранчовый отряд. Растериваемый пар досягал мокрым жаром до платформы. За полотном, окаймленным чахлыми, -- впору тундре, -- деревьями... Михаил Михайлович вздохнул и в мгновение перестал все видеть.
-- Сгружать! Сгружать! -- крикнул кто-то.
Из-за пакгаузов, прыгая по шпалам, приближался коренастый, как сноп, Веремиенко, в суровой парусине, в высоких сапогах, улыбался, помахивал рукой. Наперерез ему из дверей вокзала выбежал неслышной поступью Эффендиев, пепельный, словно заверть дорожной пыли, волочил нагайку, за которой, словно привязанный, едва поспевал начальник станции.
-- Единственное его оправдание, что в ваших водах лет пять не было ни одного судна. Впрочем, я его арестовал.
-- Кого?
-- Капитана, разумеется.