-- Так благоволите, э-э, господин Елагин, сообщить, когда и куда отбыла ваша матушка?
-- Когда? -- Павел Алексеевич облизнул губы. -- Но жандармскому управлению должно быть это хорошо известно...
-- Что известно нам (жирная черта собственного достоинства), -- то нам и разрешите знать.
-- Когда? Когда? -- заторопился допрашиваемый, -- наверное, я полагаю, по всей вероятности, дня четыре назад...
-- Наверное или по всей вероятности вы полагаете? Да, по прописке так оно и значится. Но мы имеем сведения, что ваша матушка выехала несколько раньше. Жаль, жаль, господин Елагин, что у вас, при ваших убеждениях, такая короткая память.
-- Может быть, вы и правы, пожалуй, с неделю назад.
-- Оч-чень хорошо-с! У нас будет теперь законное основание иметь в виду и вашу домовладелицу. Конституция, знаете ли, на все надо иметь законное основание. Дама из сочувствующих...
"Я -- предатель!" -- с ужасом подумал Павел Алексеевич.
Так вот оно то, чем всегда его пугала мать, рассказывая о встречах "с ними", об их головокружительной светскости, о бархатной их подлости. Она называла сыну людей, не сумевших отразить их грозную хитрость. Легко запутать человека в этом темном мире. Вот он предал Анну Петровну, домовладелицу (голос матери: "это прекрасная хозяйка, положительная женщина и свой человек"), он же понимает, что она неспроста замедлила выписку матери.
-- Итак, куда же изволила выехать ваша матушка неделю тому назад?