В голове стояло: "Куда? Куда? В Феодосию?"
-- В Феодосию.
-- В Феодосию? -- Ротмистр недоверчиво ухмыльнулся и наудачу посверлил глазами. -- А может быть... может быть, в О-д-е-с-с-у?
Павел Алексеевич привскочил на месте.
И никогда после не мог Павел Алексеевич понять, откуда ротмистр Барановский узнал содержание их разговора с матерью с глазу на глаз.
-- Так вы еще имеете нам сообщить, что Аполлинария Михайловна отправилась в Одессу, -- разглагольствовал ротмистр с бессодержательной значительностью. -- Знаете что, Павел Алексеевич, -- начал он вкрадчиво, как бы взмывая над столом, -- мы не будем играть в прятки, я вам открою свои карты. Нам, например, известно, что вы усиленно занимаетесь поэзией, хороший филолог, человек лояльнейших воззрений. Революционное поветрие вас не захватило. Это тем более удивительно, зная вашу матушку и ваше воспитание. Биография вашей матушки нами изучена по долгу службы, вероятно, несколько лучше даже, чем ее единственным сыном. Увлечение молодости. Чернопередельские кружки, эмиграция в Женеву... Вас воспитывали, надо думать, на идеалах, на страданиях, перенесенных в былом.
"Надо бы оборвать".
-- Знаем и дальнейшее: разногласия с Плехановым, весь народовольческий путь... А известно ли вам, молодой человек...
"Он забывается".
-- Что матушка ваша, невзирая на возраст...