-- На!
Потом он вытащил из груды сокровищ любимую обезьянку с секретом: дернешь за хвостик -- плюшевые конечности судорожно вскидываются вверх.
-- Ногается! -- сообщил Валька и передал обезьянку старшему Божко.
Через четверть часа все пятеро солдат Стальной анархической роты сидели на полу, расстегнув полушубки, дружно гоготали, и могучий пот струился по пьяным, красным лицам. Гришка облюбовал музыкальный ящик, тренькавший "Во саду ли, в огороде". Вахета изумлялся закрывающимся глазам большеголовой рыластой куклы, едва удерживаясь от желания поцеловать ее румяный круглый подбородок. Братья складывали по картинкам кубики. А Янек, тщательно разрядив наган, щелкал курком перед самым носом визжавшего от восторга Вальки. В комнате круто пахло лошадью. Веселая вышивка из солнца, оконных рам и тополевых сучьев волочилась по полу, играя на брошенном вооружении, карабкалась по спинам, зажигая кончики нечесаных волос. Женщины удивленно совещались в коридоре. Вдова, хныча, шамкала:
-- Все, все унесут. Так -- стащат, позабавятся, поломают и бросят. Что Валина рева будет!
Невестка ее предлагала спрятать что поценнее. И женщины поспешно снимали дешевые сувениры, серьги, колечки.
Но шли минуты. И тени длиннели на улице. И воздух густел. И напряжение сменялось усталостью и равнодушием. А из столовой доносились ражий хохот Вахеты и вскрики Вальки. И гремела железная дорога, и тренькал музыкальный ящик.
-- Может, начальство ихнее позвать? -- спрашивала Танечка. -- Не смеют они! Можно пожаловаться.
Настя безнадежно отмахивалась.
-- Кому? Хоть бы бабка вернулась. Боже, что с ней в самом деле?