Польское племя занимаетъ равнинную область по теченію рѣки Вислы, отъ Бескидовъ до Балтійскаго поморья и отъ Сяна и Буга до Варты и Одры, соприкасаясь на сѣверѣ съ литовцами, на западѣ съ нѣмцами, на югѣ съ мораванами и словаками, на востокѣ съ русскими. Эта область обнимаетъ: привислянскій край Россіи (кромѣ восточной части губерній Августовской, Сѣдлецкой и Люблинской), часть провинцій Пруссіи и Поморья (Помераніи), Познань и Силезію, область Краковскую и сѣверозападную часть Галиціи. Отдѣльныя польскія колоніи раскинуты впрочемъ далеко за предѣлами очерченной нами этнографической площади, особенно же на востокъ отъ нея, въ Литвѣ, Бѣлой, Малой и Червонной Русяхъ, въ предѣлахъ бывшаго польскаго королевства. По численности польская народность превосходитъ всѣ другія славянскія, кромѣ русской. Точную цифру численности поляковъ указать очень трудно, такъ-какъ въ большей части статистикъ ее либо преувеличиваютъ на счотъ русскихъ, либо уменьшаютъ на счотъ нѣмцевъ. Мы не будемъ однако далеки отъ истины, если скажемъ, что поляковъ находится: въ Россіи 4 милліона съ небольшимъ, въ Пруссіи 2 1/2 милліона, въ Австріи 2 1/2 милліона, и того около девяти милліоновъ. Чтобы видѣть сословный составъ этого девяти-милліоннаго населенія, имѣющій такое важное значеніе не только въ польской исторіи, но и литературѣ, мы укажемъ процентное отношеніе разныхъ слоевъ населенія русской Польши (по Молеру): кромѣ значительнаго числа евреевъ (12% всего населенія) и нѣмцевъ (5%), въ ней считается 75% сельскихъ кметовъ, 7%% сельской и городской шляхты и 1/2% крупной поземельной аристократіи. Если подобный масштабъ приложить къ сословнымъ отношеніямъ всей польской народности, то мы увидимъ, что въ 9-ти милліонной средѣ польскаго племени находится свыше 8-ми милліоновъ хлоповъ, до 800.000 шляхтичей и около 50.000 пановъ.
По языку поляки составляютъ самую крайнюю вѣтвь сѣверозападной отрасли славянскихъ нарѣчій. Наиболѣе близокъ польскій языкъ въ вымершему нарѣчію прибалтійскихъ славянъ и живущему -- лужичанъ, чеховъ и словаковъ. Говоры польскаго языка: малопольскій (современный литературный), великопольскій, мазовецкій и кашубскій. Послѣдній наиболѣе уклонился отъ общаго типа польскаго языка и составляетъ, кажется, переходную ступень къ нарѣчію ободритовъ, лютичей, полабовъ и другихъ прибалтійскихъ славянъ.
Образованіе польскаго государства совершилось одновременно почти съ великоморавскимъ, чешскимъ и русскимъ, и первоначальная ихъ исторія представляетъ много точекъ соприкосновенія и аналогій. Южныя подкарпатскія польскія земли входили даже въ составъ великоморавской державы, откуда распространилась и на Польшу, какъ и на Чехію, славянская проповѣдь св. Меѳеодія, слѣды которой долгое время удерживались въ малопольской особенно области. Ударъ, нанесенный сначала славянской церкви, а потомъ и государству въ Моравіи, отразился роковыми послѣдствіями на судьбахъ какъ Чехіи, такъ и Польши. Угры откололи славянскій западъ отъ южныхъ центровъ православія. Русь еще была темна и не могла служить опорой для него въ Чехіи и Польшѣ.
Прежде пала Чехія, а потомъ изъ рукъ ея и Польша вкусила отъ древа латино-германскаго просвѣщенія и много свѣта для нихъ помрачилось. Принятіе латинской вѣры отразилось неизмѣримыми послѣдствіями на всей политической, соціальной и литературной жизни польскаго народа. Унія религіозная съ европейскимъ западомъ была предтечей и виновникомъ дальнѣйшаго ему подчиненія во всѣхъ культурныхъ отношеніяхъ. Польша забываетъ узы крови, связывающія ее со славянами балтійскаго поморья и новопросвѣщенный католицизмомъ Мечиславъ I становится первымъ пособникомъ нѣмцевъ въ порабощеніи ими польскихъ единоплеменниковъ. Изъ всѣхъ польскихъ государей одинъ Болеславъ Храбрый понималъ задачи польской, т. е. славянской политики на балтійскомъ поморьѣ, въ смыслѣ противодѣйствія распространенію тамъ германизма, но это направленіе не усвоено было его преемниками. Они раболѣпствовали предъ германскимъ императоромъ, расточали свои силы въ братоубійственныхъ усобицахъ, равнодушно смотрѣли на гибель своихъ братьевъ на Лабѣ, а потомъ на Одрѣ и Вартѣ и даже, легкомысленно открывали свой домъ чужеплеменнику и врагу въ Поморьѣ и Пруссіи. Во все продолженіе своей политической жизни поляки равнодушно уступали свое кровное достояніе на западѣ и сѣверѣ, въ непрерывной погонѣ за расширеніемъ своихъ границъ на востокѣ и югѣ. Эта роковая ошибка польской политики предала все балтійское побережье, отъ Лабы до Западной Двины, Германіи и быть-можетъ уготовала польскому народу гробъ въ ея нѣдрахъ.
Въ жизни соціальной постепенное распространеніе строя и порядковъ феодальной Европы отразилось постепеннымъ подавленіемъ славянской общины или гмины и выдѣленіемъ изъ ея среды цѣлаго привилегированнаго сословія, до такой степени обособленнаго, сосредоточеннаго въ себѣ и непріязненнаго подавленнымъ кметамъ, что современные польскіе историки не могли иначе объяснить себѣ этого соціальнаго переворота, какъ предположеніемъ, что шляхта была пришлый изъ Скандинавіи (Шайноха), или Саксонія (Мацѣевскій) чужеземный завоевательный народъ! По этой ипотезѣ Польша основана завоеваніемъ, т. е. по образцу всѣхъ государствъ германскихъ.
Что касается дѣятельности литературной, то, подобно всѣмъ другимъ западно-европейскимъ народамъ, поляки долго не имѣли даже письменности на народномъ языкѣ. Какъ въ богослуженіи, такъ и въ школѣ долгое время господствовалъ латинскій языкъ, что не могло не содѣйствовать еще большему отдѣленію классовъ образованныхъ или даже просто грамотныхъ отъ народа. Духовныя лица содержали школы почти исключительно для собственнаго, такъ-сказать, обихода, для удовлетворенія нуждъ церкви. Свѣтскія лица проходили ту же латинскую школу, но долгое время они не принимали никакого участія въ скудной литературной дѣятельности, поддерживаемой членами бѣлаго и чорнаго духовенства. Неудивительно потому, что всѣ произведенія польской исторіографіи до конца XV вѣка писаны духовными лицами и по латынѣ: хроники Галла, Матвѣя Холѣвы, Кадлубка, Богуфала, Башко, Дзѣривы, Лика изъ Чарикова и другихъ. Онѣ имѣютъ потому такое же почти отношеніе въ польской литературѣ, какъ и хроники нѣмца Дитмара, чеха Козьмы Пражскаго и русскаго Нестора, въ которыхъ тоже заключается не мало данныхъ для польской исторіи, но ничего для литературы.
Кромѣ исторіографіи, польскіе монахи и каноники стряпали также религіозныя пѣсни, изъ коихъ нѣкоторыя составлены были на польскомъ языкѣ. Древнѣйшая изъ нихъ, "Пѣснь къ Богородицѣ", приписывается латинскому миссіонеру Чехіи и Польши св. Войтѣху. Съ нея обыкновенно начинаютъ даже польскую литературу; но это едва ли основательно, такъ-какъ пѣснь не имѣетъ никакихъ поэтическихъ достоинствъ, да къ тому и сохранилась не въ древнемъ видѣ, а въ редакціяхъ XV вѣка.
Для исторіи польскаго языка важны польскіе переводы нѣкоторыхъ богослужебныхъ книгъ, напримѣръ -- псалтыри, сохранившіеся отчасти въ довольно древнихъ спискахъ (XIV вѣка); но для исторіи литературы это представляетъ матеріалъ очень скудный.
Болѣе характеризовали бы народный бытъ, взгляды и степень развитія разные юридическіе акты и статуты, но и они были чужды польскому народу либо по содержанію (каноническое право и опредѣленія синодовъ), либо по языку (даже знаменитый вислицкій статутъ 1347 года нисанъ по латыни).
Вотъ содержаніе трехсотлѣтней дѣятельности польскаго государства, общества и церкви въ періодъ предшествовавшій ея политическому сближенію съ государствомъ литовскимъ. Чѣмъ же жилъ, мыслилъ и дѣйствовалъ народъ? Онъ съ сожалѣніемъ и печалью разставался со старымъ, тихимъ, но вольнымъ своимъ бытомъ и нѣсколькими отчаянными взрывами (1036 и 1077 гг.) заявилъ свой протестъ противъ навязываемой ему религіи и панства. Но соединенныя усилія князей, духовенства и ляшской аристократіи разбили неорганизованное сопротивленіе массъ и постепенно накрыли ихъ толстой корой, сквозь которую едва просвѣчивалъ на темный народъ лучъ солнца. Быть-можетъ теплое дыханіе народныхъ массъ расплавило бы надъ собой эту ледяную кору, еслибъ не особенныя обстоятельства XIII вѣка. Народу удалось уже было ославянить самый ранній на польской почвѣ орденъ бенедиктинцевъ. Въ XI--ХІІ-мъ вѣкахъ мы находимъ еще имена епископовъ, и даже одного архіепископа, вышедшихъ изъ кметской среды Но когда къ опустошеніямъ войнъ внутреннихъ, удѣльныхъ князей, прибавился истребительный навалъ монголовъ и опустѣлые города и земли предоставлены были многочисленнымъ колонистамъ нѣмецкимъ и еврейскимъ; когда къ притѣсненіямъ пана и ксендза прибавилась еще эксплоатація кмета жидами и мѣщанами, одаренными разными льготами, то съ-тѣхъ-поръ польскій народъ окончательно былъ придавленъ, забитъ и въ продолженіе вѣковъ онъ является лишь пассивнымъ дѣятелямъ исторіи. Онъ забылъ даже память о прошлой своей славянской свободѣ, силѣ у славѣ.