Съ другой стороны въ дубровницкой поэзіи встрѣчается много указаній и намековъ, много красокъ и картинъ, взятыхъ изъ мѣстной жизни, описаніе городовъ и острововъ, сельскихъ занятій, событій жизни общественной и фактовъ изъ славянской исторіи: достаточно назвать "Цыганку" Чубрановича, "Рыбную ловлю" Гекторевича, особенно же великолѣпную эпопею Гундулича "Османъ", сюжетъ которой заимствованъ изъ исторіи борьбы славянъ съ мусульманами (1621) т. е. того самаго эпическаго цикла, который составляетъ исключительное почти содержаніе сербскихъ юнацкихъ пѣсенъ. Впрочемъ, если бы можно было даже доказать, что въ содержаніи многочисленныхъ дубровницкихъ одъ, посланій, элегій, идиллій, поэмъ и драмъ нѣтъ ничего народнаго, славянскаго, то и тогда онѣ не потеряли бы своего важнаго значенія въ исторіи славянской литературы уже но тому одному, что здѣсь мы находимъ столь высокую художественную прелесть сербскаго языка, что онъ надолго еще останется образцовымъ и неподражаемымъ. Это особенно должно сказать о трехъ послѣднихъ корифеяхъ дубровницкой поэзіи: Гундуличѣ, Пальмотичѣ и Джорджичѣ. Это мастерство дубровницкихъ поэтовъ въ употребленіи сербскаго языка тѣмъ для насъ удивительнѣе, что получая воспитаніе большею частію въ Италіи, или отъ итальянскихъ учителей, они должны были употреблять въ школѣ, въ наукѣ и управленіи языки латинскій и итальянскій; а нѣкоторые, какъ Раньина, Златаричъ и Джорджичъ писали и стихи на этихъ языкахъ съ неменьшей свободой, какъ и на своемъ родномъ сербскомъ. Гдѣ же находили они образцы поэтическаго употребленія послѣдняго? Не въ другомъ чемъ, какъ въ произведеніяхъ сербской народной словесности, образчики которой даже уцѣлѣли въ сочиненіяхъ нѣкоторыхъ далматинскихъ поэтовъ. Мы можемъ назвать наконецъ одного далматинскаго поэта, хотя болѣе уже поздняго времени, именно первой половины XVIII вѣка, который соединилъ художественную форму старыхъ поэтовъ дубровницкихъ съ народнымъ содержаніемъ поэтовъ новосербскихъ. Это Андрей Бачичъ Міошичъ, оставившій въ своемъ сочиненіи "Разговоръ угодни народа словинскаго" поэтическое описаніе важнѣйшихъ эпизодовъ сербской исторіи. Это сочиненіе до-сихъ-поръ остается самою любимою и популярною книгою во всѣхъ мѣстностяхъ и слояхъ сербскаго народа. Этотъ характеръ и цѣль книги, кругъ читателей, къ которымъ она обращена и на которыхъ разсчитана, знаменуютъ эпоху уже новыхъ литературныхъ взглядовъ и задачъ.
Вообще же дубровницкую поэзію, по ея произхожденію и цѣлямъ, должно назвать скорѣе сословною, чѣмъ народною. Въ городахъ Далмаціи, по образцу Италіи, составлялись общества или клубы, членами которыхъ были по большей части люди аристократическихъ фамилій; устраивались литературные вечера, домашніе спектакли и т. п., для которыхъ и писалась большая часть произведеній далматинской литературы разсматриваемаго періода. Предназначаемыя для тѣснаго кружка друзей произведенія распространялись большею частію въ немногочисленныхъ рукописныхъ копіяхъ, почему отъ нихъ уцѣлѣла и обнародована часть лишь очень незначительная въ сравненіи съ утраченнымъ или неизданнымъ. Народъ же не принималъ почти никакого участія въ этой блестящей литературной дѣятельности своихъ племичей, а также не многихъ патеровъ и горожанъ. О развитіи литературнаго вкуса и распространенія положительныхъ знаній въ народѣ не было еще рѣчи. Къ литературѣ, какъ могучему средству пропаганды въ народъ извѣстныхъ идей, прибѣгли впервые дѣятели реформаціи, а послѣ нихъ и католическіе проповѣдники должны были волей-неволей взяться за то же орудіе для сохраненія своей власти надъ просыпающимися умами народовъ. Впрочемъ, реформаціонное движеніе изъ своихъ германскихъ центровъ могло распространиться на славянскомъ югѣ лишь въ ближайшихъ въ Германіи мѣстностяхъ, именно въ землѣ словенцевъ и въ собственной провинціальной Хорватіи. Первыми вносителями въ эти страны протестантскихъ идей были даже отчасти одни и тѣ же лица, какъ напримѣръ словенцы Унгандъ и Далматинъ, хорватъ Юридичъ, сербъ Поповичъ и боснякъ Малешевичъ. Въ народъ тогда пущено было множество хорватскихъ букваpeй, катихизисовъ и молитвенниковъ, которые печатать для этой цѣли въ Вигтембергѣ, Тюбингенѣ, Регенсбургѣ и Нюренбергѣ, а потомъ и въ самой Хорватіи, въ типографіи одного изъ графовъ Цринскихъ, ставшаго ревностнымъ прозелитомъ протестантизма. Впрочемъ, католической реакціи въ XVII вѣкѣ удалось подавить въ Хорватіи протестантизмъ, а вмѣстѣ съ нимъ и начатки народнаго образованія. Еще два вѣка продолжать здѣсь полусонная дремота народа, убаюкиваемаго іезуитскими молитвенниками и катихизисами не пробуждаемаго ни сухими словарями и грамматиками Габделичей и Бѣлостѣнцевъ, ни однообразнымъ воспѣваніемъ подвиговъ сигетскаго героя, Петра Цринскаго, и другихъ поучительныхъ матерій.
Подобный же характеръ носитъ на себѣ литературная дѣятельность боснійскихъ францисканцевъ (въ XVII и XVIII вѣкахъ) и духовныхъ книжниковъ въ Славоніи (съ начала XVIII вѣна). Нѣкоторое пробужденіе и духъ жизни виденъ лишь въ сатирическихъ опытахъ Рельковича и народныхъ идилліяхъ знаменитаго учонаго Катанчича.
Прежде чѣмъ перейти отъ этихъ чуть еще мерцающихъ проблесковъ пробуждающейся на славянскомъ югѣ духовной дѣятельности къ болѣе Дринъ фактамъ литературнаго и политическаго рожденія сербо-хорватскаго народа, мы остановился здѣсь на нѣкоторыхъ обнаруженіяхъ вліянія Россіи на сербо-хорватскую письменность этого средняго ея періода. Между духовною дѣятельностію православныхъ славянъ разныхъ странъ всегда поддерживалась тѣсная связь и взаимодѣйствіе. Литературная собственность болгаръ была съ тѣмъ вмѣстѣ полнымъ достояніемъ Руси и Сербіи и на оборотъ. Такъ было по-крайней-мѣрѣ съ ихъ церковной письменностію. По счастливому стеченію случайностей, или по дѣйствію болѣе строгихъ историческихъ законовъ ослабленіе духовной дѣятельности въ одной изъ этихъ народностей сопровождалось соотвѣтственнымъ ея усиленіемъ въ другой, такъ-что, при взаимной поддержкѣ духовная жажда каждой народности находила себѣ удовлетвореніе болѣе или менѣе равномѣрное и непрерывное. Въ первый періодъ Болгарія дѣлилась избыткомъ своихъ книжныхъ произведеній съ Русью и Сербіею. Въ XI вѣкѣ Болгарія падаетъ, но за-то укрѣпляется и развивается новопросвѣщенная Русь. Когда же она въ XIII вѣкѣ подверглась монгольскому игу, то духовное представительство православнаго славянства перешло къ Сербіи. Въ концѣ XIV вѣка сербское пораженіе на равнинѣ Косовской отчасти вознаграждено было современной и соразмѣрной русской побѣдой на нолѣ Куликовомъ: съ XV вѣка Россія должна была въ другой разъ спасать дѣло славянства и православія -- и она его вынесла на своихъ плечахъ. Хотя сербская церковь не раздѣлила судьбы сербскаго государства и пережила его паденіе, однако и она истощилась бы наконецъ въ своихъ духовныхъ силахъ и средствахъ, если бъ не получала нравственной и матеріальной поддержки отъ далекой Москвы, снабжавшей Сербію церковными книгами, утварью и т. д. На западѣ распространилось даже убѣжденіе, что русская редакція славянскихъ богослужебныхъ текстовъ и есть нормальная древне-славянская. Этотъ предразсудокъ былъ раздѣляемъ между прочимъ и римской куріей. Когда въ началѣ XVII вѣка папа для противодѣйствія протестантизму долженъ былъ прибѣгнуть къ снабженію своей славянской паствы богослужебными книгами, то въ самомъ Римѣ стали печататься глаголическіе служебники, евангелія и т.д. исправленныя Левановичемъ (по совѣту Терлецкаго) по русскимъ изводамъ. Точно также въ XVIII вѣкѣ издавалъ глаголическія книги извѣстный Караманъ. Этимъ положено начало искусственному образованію такъ называемаго славяно-сербскаго языка, который господствовалъ въ сербской литературѣ еще въ началѣ нашего вѣка. Быть-можетъ въ нѣкоторой связи съ этими ранними попытками литературнаго объединенія русскихъ и сербовъ стоитъ опытъ образованія искусственнаго хорвато-русскаго языка, предложенный въ половинѣ XVI вѣка знаменитымъ хорватомъ Юріемъ Крижаничемъ (авторомъ очень замѣчательной русской грамматики, сочиненія о русскомъ государствѣ и др.). Обаяніе русскаго имени и вліяніе русскаго языка на славянскомъ югѣ усилились въ началѣ XVIII вѣка, подъ впечатлѣніемъ славныхъ подвиговъ Петра Великаго. Въ сербскія провинціи южной Австріи выписано было тогда изъ Кіева много учителей, которые принесли съ собой Смотрицкаго, Могилу и другія русскія учебныя книги. Какъ утвердилось тогда въумахъ сербскаго образованнаго общества, особенно же духовенства, убѣжденіе въ полной пригодности для сербской науки и литературы этого подъ русскимъ вліяньемъ сложившагося тяжолаго и неуклюжаго славяно-сербскаго языка, видно изъ той жаркой оппозиціи, какую встрѣтили первыя попытки ввести въ сербскую литературу народный разговорный языкъ, сдѣланныя знаменитымъ въ сербской словесности Досиѳеемъ Обрадовичемъ (1739--1811). Онъ дѣйствительно является вѣстникомъ уже новаго времени и новыхъ идей; но главная его заслуга заключается не въ томъ, что онъ заговорилъ на письмѣ народнымъ языкомъ -- мы видѣли это и въ Дубровникѣ -- а въ томъ, къ кому и о чемъ онъ завелъ свою рѣчь. Подобно своему единственному предшественнику на этомъ пути, Качичу, онъ обратилъ свою рѣчь въ народнымъ массамъ, говоря языкомъ для нихъ доступнымъ и о предметахъ для всякаго интересныхъ и полезныхъ. Въ "Совѣтахъ здраваго смысла", и въ своей "Жизни и приключеніяхъ" онъ имѣлъ цѣлію передать народу тѣ свѣдѣнія и ту практическую мудрость, которую нажилъ собственнымъ тяжолымъ опытомъ, своей скитальческой жизнію, полною тревогъ и приключеній. Досиѳей былъ также небезучастнымъ свидѣтелемъ завязавшейся въ началѣ нашего вѣка борьбы за освобожденіе и былъ первымъ устроителемъ школьнаго дѣла въ возрожденной Сербіи. Не безслѣдною для народнаго развитія осталась также учоно-литературная дѣятельность протоіерея Раича, перваго исторіографа сербскаго народа. Ново своему взгляду на литературный языкъ и способу изложенія онъ принадлежитъ еще XVIII вѣку, переходному въ сербской исторіи. Истиннымъ же представителемъ и главнымъ двигателемъ литературнаго возрожденія сербскаго народа долженъ быть названъ Букъ Стефановичъ Караджичъ. Его пятидесяти-лѣтняя литературная дѣятельность (1814--1864) произвела глубокій и благодѣтельный переворотъ не только въ народномъ самосознаніи сербовъ, но и во взглядахъ науки на ихъ языкъ, исторію, этнографію. Въ произведеніяхъ народнаго творчества сербовъ, онъ открылъ для изученія цѣлый міръ новыхъ образовъ и звуковъ, понятій и идеаловъ, вѣрованій и преданій, неизсякаемый источникъ открытій для этнографа и вдохновеній для художника. Сербская народная словесность, по ясности, широтѣ и самобытности выражающагося въ ней міросозерцанія, несравненно выше всего, что создало до-сихъ-поръ личное творчество сербскихъ художниковъ, и потому долго еще сравнительное достоинство послѣднихъ будетъ измѣряться по мѣрѣ ихъ приближенія либо отдаленія отъ этой неподвижной и возвышенной нормы. Этотъ взглядъ опредѣляетъ направленіе, господствующее въ новой школѣ сербскихъ поэтовъ и писателей. Вотъ почему изданіе произведеній сербскаго народнаго творчества Букомъ составило эпоху въ исторіи сербской словесности. Но этимъ не ограничиваются его заслуги: онъ первый собралъ и разсмотрѣлъ въ достаточной полнотѣ составъ и строй сербскаго народнаго языка, въ разныхъ его развѣтвленіяхъ; своей теоріей, примѣромъ и вліяніемъ онъ болѣе всѣхъ другихъ содѣйствовалъ установленію опредѣленной нормы сербскаго литературнаго языка. Въ этомъ случаѣ онъ оказалъ справедливое предпочтеніе звуковымъ и грамматическимъ особенностяхъ такъ называемаго штокавскаго говора, господствующаго въ южныхъ, наиболѣе чистыхъ этнографически и пѣсенныхъ мѣстностяхъ сербской площади и бывшаго уже разъ литературнымъ органомъ дубровницкой поэзіи. Вотъ почему эта реформа безъ значительнаго сопротивленія была принята не только адріатическими чакавцами, но и загребскими кайкавцахи. Болѣе споровъ и возраженій вызвало другое нововведеніе Вука, хотя касающееся предмета болѣе второстепеннаго, именно -- правописанія. До Вука у православныхъ сербовъ, какъ и у русскихъ, господствовало унаслѣдованное отъ древности историческое или этимологическое правописаніе; Вукъ счелъ полезнымъ замѣнить его фонетическимъ или звуковымъ, издавна господствующимъ въ большей или меньшей мѣрѣ у всѣхъ славянъ неправославныхъ (даже у босняковъ). Но при этомъ онъ вдался быть-можетъ въ крайность, совершенно пренебрегши въ правописаніи не только исторіею, но и этимологіею языка. Подобный методъ пригоденъ конечно для фонетической транскрипціи народныхъ пѣсенъ и сказокъ, имѣющихъ значеніе не только для литературы, но и для діалектологіи; но онъ едва ли удовлетворителенъ въ приложеніи въ языку литературному, который долженъ привести къ нѣкоторому, хотя и отвлеченному, единству неуловимое и безконечное разнообразіе мѣстныхъ говоровъ и поднарѣчій. Вотъ почему, быть-можетъ, не совсѣмъ безпричинною была сильная и продолжительная оппозиція, съ которою встрѣтился на этомъ пути Вукъ. Вождемъ ея былъ довольно извѣстный въ 30-хъ и 40-хъ годахъ сербскій публицистъ, поэтъ и политикъ Иванъ Хаджичъ (Свѣтичъ). Вукъ одержалъ однако побѣду, благодаря особенно безтактному образу дѣйствій оппозиціи, которая уронила свое дѣло, поставивши его подъ эгиду самаго непопулярнаго въ Сербіи правительства Александра Карагеоргіевича. Молодое поколѣніе стало за преслѣдуемую вуковицу и она окончательно утвердилась въ сербской литературѣ, когда въ 1859 году и въ княжествѣ снято было съ нея запрещеніе, наложенное въ 1849 году.
Въ періодъ, отмѣченный именемъ Вука, сербская литература получила очень далекое развитіе, хотя болѣе въ ширину, чѣмъ въ глубину, то-есть болѣе по количеству, чѣмъ по качеству появившихся произведеній. Ея площадь постепенно расширялась и дѣятельность сосредоточивалась; появились литературные центры въ Новомъ-Садѣ, Бѣлградѣ, Загребѣ, Задрѣ. Уровень народнаго образованія возвышался, благодаря особенно плодотворной дѣятельности матицъ (новосадской, кипрской, далматинской), или обществъ для изданія народныхъ книгъ, учебниковъ, газетъ и т. д. При каждой матицѣ сталъ издаваться журналъ (и Сербскій Лѣтописецъ", "Книжникъ", "Далматинская Заря"). Если же многое, какъ въ этихъ, такъ и другихъ публицистическихъ изданіяхъ этого времени, представляетъ очень еще слабые школьные опыты, переводы, заимствованія и подражанія, то и это въ свое время было полезно и даже необходимо, если оно удовлетворяло вкусу читателей и расширяло ихъ кругъ. Въ программу нашего легкаго очерка исторіи сербо-хорватской литературы не можетъ входить подробный критическій разборъ и оцѣнка литературныхъ произведеній новѣйшаго времени. Мы отсылаемъ читателей къ самому сборнику, гдѣ они найдутъ довольно подробныя выдержки, изъ которыхъ можно составить довольно опредѣленное понятіе о характерѣ, направленіи и достоинствахъ новосербской литературной школы. Съ другой стороны едва ли приспѣло время для исторической оцѣнки писателей и ихъ произведеній, не подвергшихся еще пробѣ времени, не отошедшихъ на такое отъ насъ разстояніе, съ котораго онѣ могли бы быть видны въ цѣлости и естественномъ своемъ освѣщеніи. Мы должны поэтому ограничиться здѣсь самыми общими замѣчаніями о писателяхъ и ихъ произведеніяхъ, предоставляя эстетическому вкусу читателя произнести приговоръ надъ дарованіемъ того или другого автора и достоинствомъ его произведеній.
Такъ-какъ журналы сдѣлались первыми центрами новозародившейся литературы, то мы должны упомянуть имена лицъ, потрудившихся на этомъ пути. Первымъ сербскимъ журналистомъ или публицистомъ долженъ быть названъ Димитрій Давидовичъ, много помогшій Вуку въ проведеніи его литературныхъ реформъ и въ обновленіи сербскаго литературнаго языка. По слѣдамъ Давидовича пошли затѣмъ: Иванъ Хаджичъ (Свѣтичъ), извѣстный составитель сербскаго "Законника", основатель Новосадской Матицы и противникъ Вука въ вопросѣ о сербскомъ правописаніи; Милошъ Поповичъ, 20 лѣтъ стоявшій во главѣ сербской журналистики; Ѳеодоръ Павловичъ, врагъ иллирской теоріи, апостоломъ которой былъ знаменитый въ свое время хорватскій публицистъ Людевитъ Гай, благодаря почину котораго хорваты приняли сербскую штокавщину, какъ общій литературный органъ всѣхъ хорватовъ и сербовъ.
Въ сербской поэзіи этого періода преобладаетъ лирика и эпосъ; въ области драмы сдѣланы были нѣкоторые опыты болѣе или менѣе удачные, причемъ произведенія Матвѣя Бана, Суботича, Боговича, Деметера и, въ особенности, Ивана Поповича и Лазаря Лазаревича пріобрѣли извѣстность; но все это не могло создать сербскаго народнаго театра, а тѣмъ болѣе идти въ сравненіе съ тѣмъ, что произвели новосербскіе писатели въ области лирической и эпической. Правда, что въ этомъ случаѣ они имѣли предъ собой неподражаемые образцы народнаго творчества; но, во всякомъ случаѣ, заслуга этихъ писателей велика уже потому, что они серьозно занялись разработкой этого народнаго клада, мотивовъ народной поэзіи и въ нѣкоторыхъ случаяхъ успѣли возвести сюжеты и мотивы безыскуственнаго народнаго творчества въ перлъ искусства.
Уже епископъ Лукіанъ Мушпцкій пробовалъ своя силы въ лирикѣ; но его оды писаны на языкѣ нѣсколько искусственномъ и ненародномъ, а содержаніе -- отвлеченно и тенденціозно, хотя нельзя ему отказать ни въ даровитости, ни въ обиліи мыслей и образовъ. Гораздо выше поднялся въ своемъ лирическомъ одушевленіи и эпической образности Сима Милутиновичъ, котораго упрекаютъ лишь въ недостаткѣ полной отдѣлки стиха и языка, нѣсколько смутнаго и хаотическаго. По его слѣдамъ пошолъ его ученикъ, знаменитый черногорскій владыко Петръ Петровичъ Нѣгошъ, великій какъ государь, человѣкъ и поэтъ. Его "Горскій вѣнецъ", сборникъ аллегорическихъ пѣсенъ въ драматической формѣ, стоитъ на высотѣ сербскаго народнаго творчества и принадлежитъ къ числу популярнѣйшихъ произведеній сербской литературы.
Не мало произведеній въ лирическомъ и эпическомъ родѣ оставили также Суботичъ, Матвѣй Банъ, Батянскій, Медо-Пучичъ, Антонъ Казали, Утѣшеновичъ, Терискій, Прерадовичъ, Боговичъ, Вукотиновичъ, Деметеръ, Ненадовичъ, Явшичъ и нѣкоторые другіе. Поэтическія же произведенія, блеснувшаго яркимъ, но летучимъ метеоромъ, Радичевича, затѣмъ знаменитаго учонаго и политика Букулевича-Сакцинскаго, славнаго автора "Ченгичъ-аги" Мажуранича, образованнаго и благороднаго словенца Станка Враза, черногорскаго публициста и поэта Сундечича -- ихъ поэтическія произведенія могли бы занять почетное мѣсто и въ литературѣ болѣе богатой и развитой, чѣмъ сербохорватская.Художественная форма и высокая прелесть языка старыхъ поэтовъ далматинскихъ здѣсь соединяется съ оригинальностію содержанія и тона произведеній сербскаго народнаго творчества. Соединеніе же этихъ двухъ условій и полная ихъ гармонія могутъ служить ручательствомъ, что въ этихъ опытахъ сербская литература имѣетъ наконецъ сокровище, которое много грядущихъ поколѣній будетъ не только изучать, но и любить.
Въ числѣ названныхъ кориѳеевъ новосербской литературы одни принадлежатъ сербамъ, а другіе -- хорватамъ. Мы поставили ихъ рядомъ потому, что съ сороковыхъ годовъ, благодаря усиліямъ Людевита Гая и его загребскихъ сотрудниковъ, хорваты примкнули къ литературному единству съ сербами и на всемъ пространствѣ отъ Новаго Сада до Цетинья и отъ Нѣготина до Рѣки употребляется теперь одинъ литературный языкъ, созданный, какъ мы видѣли, Вукомъ. Разница осталась лишь въ азбукѣ: католики пишутъ латинскимъ алфавитомъ, а православные кириллицей. И это обстоятельство со временемъ должно быть устранено, такъ-какъ оно вредитъ распространенію книгъ, напечатанныхъ въ Загребѣ въ Сербію и на оборотъ, слѣдовательно уменьшаетъ сбытъ или дѣлаетъ необходимымъ перепечатываніе того же текста въ двухъ видахъ.