-- "Да, я л-любллю-ю яг-нят!"
-- "А я л-л-юбл-лю-ю г-у-у-сят!" -- откликнулось ему, слегка кокетничая, сопрано.
-- "Ка-а-к они кричат", -- пропел Павлик и сразу оборвал. Его как бы обвеяло грустью.
-- И она -- эта милая, ласковая женщина -- жена полутрупа, жена сумасшедшего, -- вдруг вошло в его голову, как черная туча.
"Бедная, бедная Татьяна Михайловна", -- подумал он вновь, вздохнул, покачал головой и быстро прошел в ворота.
"Неро" встретил его и повилял ему хвостом, как доброму приятелю.
Туча-Лихонин крикнул ему с балкона:
-- Доброго дня, сэр! Салютую вам с высоты обсерватории.
Голос у него был неприятный, резкий, сухой. Пожалуй, уже по голосу можно было догадаться о его страшном недуге. Молодой лейтенант Туча-Лихонин сошел с ума тотчас же после Цусимского боя, пробыл два года в психиатрической лечебнице, и после того, как врачи признали его неизлечимым, но и безвредным для близких, молодая жена перевезла его в родовое именье, вот в эту "Алую зыбь". Сейчас он сидел на балконе и из карабина Монтекристо расстреливал листья шиповника, росшего в двенадцати шагах от балкона.
Павлик Высоцкий, здороваясь, приблизился к нему.