-- Вы, конечно, не ко мне, а к принцессе, к Татьяне Михайловне? -- спросил он Павлика, поворачивая к нему желтое и худое лицо. Тяжелый взгляд его зеленоватых глаз горел сухим блеском.
Он поморщился и крикнул в сад:
-- Принцесса, Павлик Высоцкий пришел!.. А вы знаете? -- сообщил он, затем, студенту с злой надменностью, -- его величество император Японии пожаловал меня орденом Золотого Одуванчика второй степени. Вот! -- указал он на цветок одуванчика, воткнутый в петлицу его парусиновой куртки, -- Не правда ли, как искусно сработано, не отличить от живого цветка! Япония вообще удивительная страна! И я так незаслуженно обласкан её монархом...
Он будто поперхнулся, скривил губы в одну изломанную линию и в злобно-презрительном негодовании выкликнул ту самую фразу, которую он всегда повторял через известные промежутки, как заклинание:
-- Чёрт знает, кто у вас строит корабли, чтобы вас дьявол побрал!
И тотчас же рассмеялся, как он всегда смеялся после этой фразы, высочайшим фальцетом, злобным и негодующим. На балкон вошла Татьяна Михайловна. В белом фланелевом платье она походила сейчас на девочку-подростка. Она приветливо поздоровалась с Павликом, приняла от него букет маков, радостно улыбнулась ему, вспыхнув, как девочка, всем лицом и вдруг, опустив глаза, слишком уж явно обнаружившие всю её неукротимую любовь к этому весёлому и милому Павлику, стала гладить по голове мужа, точно вымаливая у него прощение.
-- Тучка моя милая, -- говорила она нараспев, все поглаживая его по волосам, -- бедная моя, больная Тучка, хочешь, мы сыграем с тобой партию в крокет? ты с Павликом в одной партии, а я одна двумя шарами? А то ты все один, мой бедненький! Хочешь, моя несчастная Тучка?
Она нежно поцеловала его в темя. Туча-Лихонин сердито поморщился и с выражением досады пожал плечами.
-- Но у меня же на сегодня доклад у морского министра, -- сказал он сердито. -- Мне нужно подготовить целый ряд выкладок. Голова идет кругом даже! Нет, ты уж иди одна с Павликом! Как вчера и третьего дня! Как всегда! -- вдруг добавил он с раздражением. -- Иди! А я займусь делами. Я уже не от мира сего!
Татьяна Михайловна опять поласкала его и, выдернув из букета несколько маков, приложила их к губам.