-- "Клянусь цве-е-та-ами, -- пропела она высокою трелью, -- я в-вас л-л-любл-л-ю"... Павлик, -- сказала она затем, вдруг прерывисто вздохнув каким-то особенным двухэтажным, глубоким-глубоким вздохом, -- Павлик, хотите, пойдемте погуляем в саду?
Павлик прижал обе руки к сердцу и заговорил оперным речитативом:
-- "Изволь-те-е! Принцесса! Вол-ше-бница! Бо-о-о-ги-иня! Я -- р-раб ваш! р-р-а-аб!"
Туча-Лихонин поморщился, лицо его почти перекосилось, и с прыгающими губами он воскликнул:
-- Чёрт знает, кто у вас строит корабли, чтобы вас дьявол побрал!
Но Татьяна Михайловна и Павлик уже шли липовой аллеей. Она беззаботно играла лиловым зонтиком, а он срывал листья липы и посыпал её голову и плечи, и грудь...
Туча-Лихонин остался один на балконе. Его сознание точно сотрясалось жесточайшей бурею и пронизывалось острыми судорогами. Он вдруг проворчал:
-- Сегодня Павлик, вчера Павлик, третьего дня Павлик. Какое множество Павликов! Две недели Павликов!
Павлик высовывался из-за каждого дерева и смотрел с улыбкой в его лицо. Он вдруг почувствовал удушливую ненависть к этому розоволикому юноше...
Нежная гейша спросила его, сюсюкая: