Весной завязалось...
За обедом, она сидела рассеянная и избегала глазами лица мужа. Думала то и дело:
"Наши дети должны быть хорошо обеспечены. Ваня прав. Нужда страшна. И женщина не кошка: она не может беременеть каждую весну! Разум дан человеку, чтобы устраивать свою жизнь согласно выводам разума!"
Но вечером Анна Павловна прошла в сад и там в одиночестве тихо и жалобно плакала.
* * *
В Петербурге старый, с желтыми костлявыми руками доктор какого-то старомодного вида и покроя говорил ей:
-- Вы не первая и не последняя. Все должны прибегать к этому. Современная семья не в силах прокормить, воспитать и поставить на ноги двадцать пять детей, а между тем плодовитость некоторых женщин изумительна, и они могут рожать каждый год по ребенку. Вы принадлежите именно к таким женщинам. О чем же вы плачете? Примите к сведению, что там, где нет сознания, нет и жизни! Ну, успокойтесь же и отрите ваши слезки! Выкидыш -- не убийство! Полноте!
III
Также горел ночник, и также белел снег за окнами. Анна Павловна заломила руки и хрустнула пальцами. Ее красивое лицо все тяжко сморщилось, словно расплющенное судорогой. Она коротко разрыдалась, но тотчас же овладела собой. Села в постели и опять заломила руки. Страшная, пронзительная до мучения мысль накрыла ее, как черным пологом. Сотрясаясь вся от холода, она подумала:
"Одного моего птенчика убили немцы. Двух умертвила жестокая нелепость, а семерых своих птенчиков убила я сама, прежде чем они увидели Божий свет!"