Ее лицо опять сжалось в мучительной спазме и, тряся плечами, беспорядочно размахивая руками, она шепотливо забормотала:
-- Подлая я, подлая я, подлая я!
Она поспешно обула туфли, набросила на себя широкий халат и пошла в спальню мужа. Но на полдороге она остановилась. Муж внезапно стал ей противен, как соучастник тех страшных убийств, и ей не хотелось сейчас видеть лица его, слышать его голоса. Чем он может утешить ее? Как? Какими словами?
Она досадливо и сердито пожала плечами, почти со злобою улыбнулась и повернула к себе. Опять села в постели, не скидая халата и туфель. Покачала головой и сказала:
-- Вот тебе и построила свою жизнь согласно выводам разума!
Кто-то неведомый и загадочный, склоняясь к ней с едким злорадством, вкрадчиво проговорил:
-- Ты оставила при себе тех трех, которые уже были обречены, и умертвила семерых, которые должны были утешать твою старость! Что же знает ваш жалкий разум?
Точно кто рассмеялся в темном углу. Стеклянными осколками просыпался страшный смех. Анна Павловна закрыла лицо руками, и опять ее плечи несколько раз подряд тяжко сотряслись, а лицо сплющилось в мучительной гримасе.
-- Что же знает наш разум? -- спросила она самое себя.
И застонала, раскачиваясь, поводя мутными глазами: