-- A-а, а-а-а...
В страшной тоске стало томиться сердце. Анна Павловна встала с постели, подошла к окну и опустилась в глубокое кресло.
"Ваня тут ни при чем, -- подумала она о муже, -- решительно не при чем, он только высказывал свои пожелания: хочу, чтобы у меня было не более трех детей. А я сама из боязни нужды решилась идти на такие ужасы. И я виновна и перед Богом, и перед детьми, и перед мужем!"
-- Зачем я это сделала? Зачем? Зачем? -- простонала она вслух. Поставила локти на подоконник и стала глядеть в окно.
Там молчаливо лежали белые снежные сугробы. Неподвижно стояли белые деревья. Плыли белые облака. Замкнутыми, холодными и мертвыми показались земля, небо и облака.
-- Что я наделала! Что я наделала! -- прошептала Анна Павловна.
Ей вдруг живо представилось, что те семеро, которым она своевольно не дала возможности родиться, живы и здоровы. И у нее сейчас не только три могилки, но и семеро живых здоровых детей. Семеро! Семеро! Четыре мальчика и три девочки. Валерий, Ваня, Борис, Игорь, Машенька, Нюша, Наденька. Разве они не могли быть все подле нее? Если бы она сама, следуя за выводами слепого разума, не помешала бы им появиться на свет.
Ветхозаветного покроя, какой-то словно вылинявший доктор, как живой, привиделся ей и, жестикулируя желтой, костлявой рукой, невнятно забормотал:
-- Женщина должна быть не только родильным аппаратом и самкой, но и разумной матерью, размышляющей о судьбе уже рожденных ею. Разве сладко плодить голодных нищих? Лучше родить четырех счастливых, чем двенадцать несчастных? Не правда ли?
-- Неправда! Неправда! Неправда! -- хотелось кричать Анне Павловне. -- Что может знать ваш слепорожденный разум? Не он ли заставлял меня изыскивать средства к обеспечению мертвецов и умертвить тех, которые должны были жить? Не он ли слепорожденный?