Желтое лицо доктора сморщилось и заколебалось.
-- Конечно, -- снова забормотал он, -- некоторый процент умирает и некоторый остается в живых. Высчитать этот процент мы, пожалуй, можем с некоторой точностью, но заранее указать пальцем на живых и мертвых, этого нам не дано: мы же не пророки.
-- Да, конечно, вы не пророки, а детоубийцы! -- чуть не закричала Анна Павловна, вся сжимаясь в своем кресле, как под жесточайшими ударами.
Судорога мучительной спазмой прошла по ее лицу, однако не выжав из ее глаз ни одной слезки.
Она встала с кресла, прошла в угол, упала на колени перед образом, возбужденно нашептывая:
-- Валерий, ненаглядная детка моя, прости меня! Прости меня, Наденька моя безвинная! Ваня, прости! Нюша, прости! Игорь, прости! Боренька, ненаглядный, прости!
Словно горячая буря сжигала ее мозг, беспощадно терзая сердце, а она все нашептывала слова своей страшной молитвы. А потом должно быть она потеряла сознание. Очнулась она на полу в углу перед образом. Она оправила спутавшиеся волосы и огляделась. Также горел ночник. Белел снег на дворе и молчаливо шли в небесах тучи. Откуда? Куда? Бедный человеческий разум! Рукою она нащупала кресло и, опираясь на него, встала на ноги. Прошептала трижды:
-- Боже! Отпусти прегрешения мои!
Но тут же подумала:
"Зачем ей надо отпущение ее грехов? Ни к чему ей это!"