Однако, к обеду она встала и, зябко кутаясь, вышла к столу с утомленным и мятым лицом, с вялыми и равнодушными глазами. Но перед вечерним чаем она как будто чуть-чуть оживилась. Пришла в дом навестить барыню бывшая Сонечкина кормилица Агаша, которую Анна Павловна очень любила. И, усадив ее за чайный стол рядом с собою, она с участием расспрашивала ее, как-то ей теперь живется, и нет ли кого из ее семьи на войне.
Агаша, крепкая, чернобровая баба, схлебывала с блюдечка чай и деловито говорила:
-- На войне у меня, милая барыня, двое: Платон и Лазарь.
-- Муж и второй сын? Муж-то каким образом? -- удивлялась Анна Павловна.
-- Ополченцем, барыня. Он в Австрии под крепостью стоит, как, бишь, ей имя? Один раненый тетке Акулине рассказывал...
-- Какой Акулине? Воробьевой?
-- Да, да. Ей самой. А Лазарь отписывал, четыре раза он в боях был. Под четырьмя городами. Забыла их прозвания.
Агаша разломала кренделек, накрошила его в чашку, размяла ложечкой и бережно и с аппетитом стала есть.
-- Жалко мне Лазаря, -- говорила она тихо и сердечно, -- больно уж смирен он, забидят его немцы, не пожалеют его простоты. И всего двадцать два года минуло ему перед Николой. Николе и молюсь за него. И Владычице, и его святому Лазарю, и Ивану-Воину. Ивану-Воину, говорят, за воинов хорошо молиться...
-- Оба живы? -- справилась Анна Павловна с участием.