-- Ну, будет, Аннушка, -- сказал Иван Алексеич, обнимая жену. -- Старайся сдерживать себя. Ляг в постель, а?
Он поласкал плечо жены.
-- Не могу... и не хочу... -- проговорила та, все также плача.
-- Ну, хочешь поедем в деревню, навестим Сонечкину кормилицу Агашу?
-- Не могу...
-- Тогда я пошлю за доктором?
-- Ради Бога, не посылай!
-- Аннушка, я пошлю? Ну?
-- Я не выйду к нему! Ах, зачем вы меня мучаете? За что?
С Анной Павловной началась форменная истерика. Совсем синими стали ее губы, и все черты ее красивого, полного и холеного лица исказились судорогами. Ее уложили в постель почти насильно.