Агаша глядела на нее с соболезнованием. Затем встала, подошла к ней и поцеловала ее в лоб.
От нее пахло луком, избой и кислым тестом.
-- Милая моя Агашенька, -- сказала Анна Павловна, всхлипнув.
Весь вечер она вспоминала с Агашей о Сонечке. Шепотом Агаша рассказывала ей затем, как ей трудно было родить Никиту.
-- Думала, милая барыня, двойня идет, так и думала, голубушка, двойня, -- вздыхала Агаша, -- до того велик мой младенчик был...
И Анна Павловна с участием и соболезнованием ее слушала. Не без гордости сказала:
-- В Толе, в моем первенце, когда он родился, четырнадцать фунтов было. Но Сонечку я всего труднее рожала.
После ужина перед сном Анна Павловна с Агашей гуляли по саду по одной аллее, которую вчера разгребли от снега. И говорили только о детях с таинственными и ласковыми лицами, с мягкими жестами.
Припомнили все: как у кого и на каком месяце резались зубы, как и кто начинал ходить. Как картавил первые слова. Лиловые тени лежали под безлистными, молчаливыми липами, и ясные звезды, казалось, с участием слушали беседу двух женщин, точно она им была близка и понятна.
Матово блестел на крыше снег.