Когда вернулись в дом, Иван Алексеич спал, но сквозь сон не то покашливал, не то всхлипывал.
-- Тоже умучился, -- подумала Анна Павловна о нем, -- нет у него деток, один он, бедный мой... А Агаша, какая счастливая!
II
В постели Анне Павловне ярко вспомнилось.
Было жарко на балконе и тихо. Плотные, темно-зеленые и пряно-пахучие листья тополей, росших вокруг балкона, не шевелились. Прямо перед балконом, под пологим скатом, неподвижно, как серебряный щит, лежало продолговатое озеро, пламенно сверкая, трепеща горячими искрами.
Станица гусей с яркими оранжевыми клювами кралась у берега, тихо и радостно гогоча. А посреди озера плавно скользила парусная шлюпка "Чайка", на которой кучер Епифан и садовник Пантелеич катали Толю и Витю вместе с их гувернанткой m-lle Блен-де-Балю. Анна Павловна великолепно знала, что озеро неглубоко, что Епифан и Пантелеич очень осторожные люди, и что ее мальчикам не может угрожать никакой опасности, но тем не менее она не сводила счастливых глаз с этой шлюпки, рассеянно бросая зерна пшеницы двум павлинам, расхаживавшим возле балкона по песочку. А порою оглядывалась и на Сонечку, которую кормилица Агаша в щегольском кокошнике на голове носила возле парников и, легохонько тютюшкая, напевала:
Яблочко садовое
Весной завязалось...
Широко вышагивая в свободной парусиновой поддевке, на балкон поднялся бородатый, огромный, сутулый Иван Алексеич. От него так и несло здоровьем, счастьем, довольством. Он всегда был счастлив, когда ему доводилось проводить летние месяцы у себя в имении.
-- Ух, какая прелесть денек сегодня! Ты купалась, Аннушка? -- спросил он, ласково и нежно целуя жену в лоб у самых волос.