Теплое приветливое плечо ее озорковато толкнуло его в узких дверях избенки.
-- Ну, поворачивайтесь живее, мешок! -- прикрикнула она на него с притворной грубостью.
Баба, худая и костлявая, встала навстречу Зои Ипатьевны и восхищенно забормотала:
-- Пришла, добрая наша, красавица наша, сердце золотое! Глазоньки твои чистые!
Баба всплеснула руками, хлипнула носом и стала вытирать фартуком глаза.
-- Не надо этого, Аксинья, не надо, не надо, не надо! -- закричала на нее Зоя Ипатьевна. -- Покажи лучше, где Петрушка,!
-- Петруня, -- крикнула девочка с серьезными глазами, -- Петруня! Ишь барыня тебя кличет!
-- Гофманка, а вы живее распакуйте мой сак. Вот здесь на столе. Достаньте спринцовку; вот эту, так, -- быстро расположилась Зоя Ипатьевна, помогая распаковывать сак и доставая оттуда самые разнообразные предметы: ножницы, нитки, пакетик с борной кислотой, аптекарский бинт. -- Вот так, Гофманка! Учитесь, быть ласковым и быть там, где вы нужны. Петрунь, ложись вот сюда! Вот так, милый, хороший! Будь терпелив и умница, дорогой мой, я побалую тебя конфеточкой и пряником. Э-э, да у него кость, слава Богу, целехонька! Володечка, прыскайте вот сюда водою! Вот так! Еще и еще! Миленький, работайте проворнее! Э-э! Аксинья, Аксинья, у него уже прикинулись черви! Как можно запустить язву до такой нечистоты! -- восклицала Зоя Ипатьевна, проворно работая возле больного -- Как не стыдно!
Петрушка лежал на лавке под светом окна, чуть морщился от боли и спокойными, ласковыми глазами глядел в глаза Зои Ипатьевны, а та тонким пинцетом выбирала червей из его глубокой раны, черневшей под правой скулою.
-- Спасибо тебе, родимая наша, -- бормотала Аксинья, подперев щеку рукою, -- спасибо, ангельская душа, спасибо, спасибо, спасибо!