-- Володя, Володя, Володя, -- забормотала женщина, сопротивляясь изо всех сил, переваливаясь на живот и пряча под собою руку, зажимавшую деньги.
-- Вот, вот, вот, -- выдыхал теперь и Володя бешено, беспощадно одолевая женщину, -- отдай, -- затем закричал он, -- слышишь? Отдай! Отдай деньги!
Он задохнулся, потряс женщину за локоть, больно толкнул ее оземь, надавил в ее спину коленом, и опять дважды, стискивая зубы, толкнул ее о землю.
-- Отдай деньги, -- сказал он.
Женщина простонала, но это теперь только удесятерило грубую злобу Володи. Как-то вывернув губу, он опять неистово засипел, как исходящее от злобы животное, и вдруг, совсем потеряв от ярости голову, он схватил молодую женщину за волосы.
-- Отдай, -- уже завизжал он, как зарезанный, брызжа слюной.
И потянул ее за волосы к себе. И тут же он услышал сквозь душный угар, как эта женщина жалко и беспомощно разрыдалась. Ярость тотчас же погасла в его сердце, и немецкий мужик умер в нем. Ему стало совестно самого себя до слез, до колотий в горле. В его глазах точно рассветало.
-- Грубый немецкий мужик, -- плакала, между тем, потрясая плечами, Зоя Ипатьевна, -- возьми свои деньги, грубый немецкий мужлан, посмотри, ты ведь до крови ободрал мне руку! Дикий, грубый зверь!
И она опять припадала лицом к высохшей прошлогодней листве.
Володя стал на колени и на коленях придвинулся к плакавшей женщине.