Володя понуро стоял и слушал.
Хохот Протурьева утих и на балконе о чем-то запищала Марочка нудным выпрашивающим голосом.
-- Ну и тебе шляпку новую куплю, только ради Бога, не канючь, -- прикрикнул голос Зои Ипатьевны.
-- А мне, Зоечка, -- сдержанно и сладким шепотом заговорил вновь Протурьев, -- купи завтра же, съезди в Сильвачево, -- коробку сардин, фунта два настоящего швейцарского сыру и бутылочку лафитика, дорогая, милая Зоенька...
-- Вообще, год еще как-нибудь проживем, -- точно подвела итог Зоя Ипатьевна, и громко зевнула.
Володя безнадежно махнул рукой и быстро пошел к иноходцу.
Впотьмах, где, перекликаясь, теперь пели соловьи, наполняя всю долину звездоносными всплесками, Володе невыносимо живо припомнились глаза женщины, полные черной тайны и такой прелести. И он вздохнул.
Отец встретил Володю за воротами. Уже было темно, и о чем-то, как женщина, волхвовала ночь, зажигая звезды. Володя слез с иноходца и грубым голосом, насупясь, сказал отцу:
-- Я потерял ту тысячу рублей за Сильвачевской мельницей... Что хочешь со мной делай...
-- Как? -- переспросил отец, поднимая брови и бледнея.