Стуча высокими полевыми сапогами, на балкон поднялся из сада муж Зои Ипатьевны, Протурьев, высокий и грузный, но, несмотря на свою грузность, порывистый в движениях. Его мягкая рубаха с огромным отложным воротником а lа Шекспир была завязана артистическим бантом, а лицо выбрито как у актера.
-- Он все так же, как и прежде, краснеет? -- спросил он жену, кивая на Володю.
-- Все так же, -- воскликнула та, сверкнув великолепными зубами.
Протурьев улыбнулся бритыми губами, поздоровался с Володей и запел на мотив из "Кармен", дирижируя хлыстом:
"Тор-реадор, дор, дор, дор.
Ешь помидор, ешь помидор!"
-- А вы за полольщицами ехали? В Сильвачево? -- спросил он затем, бросив пение.
-- Я собственно... -- замялся Володя.
-- Проса плохи? Везде они, батенька, плохи, -- сказал Протурьев. И опять зазевал звонким баритоном, махая в такт хлыстом:
-- Ешь помидор, ешь помидор!