-- Вы прошли по мне как по мосту? -- спросил я ее опять, -- я был мостом на пути к вашему счастью? Ну, повторите, что это так?
Она кивнула головой и прижала к глазам носовой платок. Ее плечи несколько раз дрогнули.
-- Мне вас жаль, -- проговорила она затем, -- но что мне было делать. Когда любишь, то сходишь с ума. А я целые семь лет была сумасшедшей...
-- И я был сумасшедший, -- сказал я, -- а теперь вот мозг ломит! -- и вздохнул.
Она тоже вздохнула и опять прижала к глазам носовой платок, чуть колебля плечами. Припоминая вчерашний и третьеводнишний разговоры с нею, те страшные разговоры, я спросил:
-- Вы семь лет любите Сквалыжникова ?
Она молча, но решительно кивнула подбородком.
-- И вы знали наверное, что по духовному завещанию Ардальона Сергеича вы получаете двести тысяч?
-- Знала. Конечно. Я уже признавалась вам во всем. И зачем вы еще хотите мучить меня? Я говорю: убейте меня, если я так преступна! -- почти закричала Зоя Васильевна. Розовые пятна зажглись на ее щеках. -- Убейте! -- повторила она. -- Но Ардальон Сергеич был так невыносим, а я принуждена была ласкать его. Видите, я от вас ничего не скрываю. Ласкать в то время, как я любила другого. Во сколько вы оцениваете эту пытку. А двести тысяч, конечно, кто откажется от богатства и довольства, Ах, ах, казните меня, но я хочу быть только такой! Только такой, какой я есть! И другой я быть не могу!
Я слушал ее, ощущая мучительный озноб у сердца, потирая руки, и с моих губ то и дело срывались ломанные, неопределенные звуки, похожие на стон.