Все потемнело в моих глазах, словно вдруг наступила ночь. Я положил голову на подоконник, как на плаху, и заплакал.
-- Мы двое, -- услышал я над собой ее голос, -- двое сумасшедших от любви, мы оба... бедный, бедный мой! -- Ее губы прикоснулись к моему лбу.
-- Подари мне еще... несколько мгновений, -- простонал я в бесконечных мучениях, обливая лицо слезами, без единой надежды в будущем.
Но она не ответила мне ни звуком. Я выпрямился, вытер глаза и пошел прочь.
Я слонялся, где, не знаю и сам, вплоть до самых сумерек, а потом отправился в дом. С самого порога я уже услышал тонкий, отвратительный запах мертвечины, и на минуту заколебался было, а потом вновь продолжал свой путь.
У порога кабинета я вновь замедлил шаги. Но тут ко мне подошел Сквалыжников.
-- Забудьте ваши сказки насчет пилюль, -- сказал он мне, притрагиваясь к моему плечу, -- все равно вам никто не поверит, и в лучшем случаe вас посадят в сумасшедший дом! Бросьте, драгоценнейший, пока не поздно. Это вам не выгодно! -- Он погрозил мне пальцем.
Я брезгливо стряхнул его руку с своего плеча и проворчал:
-- Чужими руками жар загребать, да?
Сквалыжников сморщил нос и отвернулся. А я тихо вошел в кабинет.