-- Как же я возвращу Финогешу завтра? Разве завтра у его матери появится молоко? Нужно будет кормить его до тех пор, пока его мать не поправится. Да конечно же, -- шепчет Марья Константиновна, поглядывая на ребенка: -- ведь у меня же молока славу Богу!
Финогеша сладко посапливает на ее постели, а она снова садится к столу за работу. Теперь у нее прибавилось заботы и ей не надо лениться. Притом шаровары Назария оказываются сильно потрепанными, вероятно от частой езды верхом на верблюде, и их нужно зачинить. Однако, ее работа клеится плохо: то просыпается богатырь Саввушка, который басит, как протодьякон, то плаксиво хнычет Финогеша. В конце концов, до нельзя измученная, она хочет помолиться, чтобы ложиться затем спать, и не может; язык не повинуется ей; она дремлет здесь же у стола, на стуле, свесив руки и выронив шаровары Назария. Во сне она видит, что у ее груди лежат Финогеша и Саввушка, первенец Никодим и Назарий и еще какие-то вероятно, будущие ее дети; и всех она кормит своею грудью и чувствует, как, вместе с молоком, из ее груди течет что-то благостное и теплое, что насыщает жадно раскрытые ротики и доставляет ей неизъяснимое блаженство. И она улыбается сквозь сон.
В спальне тихо. Перед образом Владычицы Благодатное Небо горит лампада и она вся сияет сверху донизу. В кивоте тоже тихо. Угодники, окружающие Владычицу, безмолвствуют. Свет лампады бродит по строгим лицам, меняя их выражение, и они глядят то строго, то ласково, то уныло...
Когда отец дьякон, наконец, является домой, он долго стоит в пустыне аравийской, не решаясь идти в спальню. Он чувствует за собою вину, большую вину; сегодня он проштрафился больше чем всегда. Однако, он набирается мужества, осторожно, на цыпочках крадется к двери спальни и припадает к щели глазом. По его лицу ползет улыбка. Мать-дьяконица спит. Это хорошо. Но что это там белеется на постели? Сладчайший Иисусе, это младенец, новорожденный младенец!
Дьякон в испуге отскакивает от двери, но тотчас же снова припадает к ней глазом.
Да, это не Саввушка, это новорожденный младенец. Ужели? ужели мать-дьяконица стала родить уже через два месяца? Сколько же у него будет детей лет через двадцать, если она и впредь будет поступать также? Дьякон выпрямляется во весь рост и, сосредоточенно приставив палец ко лбу, погружается в математические вычисления.
И вдруг палец дьякона отскакивает ото лба, как от раскаленного железа. Он сообразил. Через двадцать лет у него будет 124 человека детей.
И дьякон в ужасе шепчет:
-- О, Иисусе, о, Сладчайший! Чем же я насыщу утробы сего песка морского?..
Источник текста: Сборник рассказов "Разные понятия". 1901 г.