-- Тсс! Тише. Помолчим, братец, помолчим.
И снова он продолжал вглядываться во мрак.
Кажется, он поджидал ее. И вдруг все его лицо осветилось неизъяснимым счастьем. У того же окна, где раньше он видел сутулую фигуру отца, матовым пятном засветился теперь ее серебристый образ. Скорбные глаза обдали его теплой волною. Он простер к ней руки.
-- Родимая моя! Кротость моя! Счастье мое! -- прошептал он, изнемогая от восторга.
Она как-то вся заколебалась и плавно двинулась к нему, как серебристое облако.
Он поджидал ее с отуманенными глазами. В его руке сверкнуло лезвие бритвы. Она вся затрепетала, увидев подарок своего милого. "Радость моя", -- шептал он, приваливаясь спиной к подушкам постели. На своем лице он ощущал ее нежное и теплое дыхание, похожее на дыхание вешнего сада. Ее тонкие и холодные пальцы стали проворно расстегивать ворот его косоворотки.
-- Счастье мое! -- шептал Степа, поводя отуманенными глазами.
Она припала губами к левой стороне его шеи. Сперва этот поцелуй точно обдал его всего холодом, но затем нежная и невыразимо приятная волна разлилась по его телу. Он застонал от восторга. Розовое с зелеными краями облако скользнуло перед его глазами. Легкой волной его понесло все выше и выше.
* * *
Мутный осенний рассвет глядел в окна тусклой комнаты и матовым светом обливал ее стены и постель. На этой постели, сутуло приподняв плечи, лежал Степа Лопатин. Одна его нога, левая, свешивалась с постели и упиралась пяткой сапога в пол, а правая вытянулась во всю длину постели. Его голова была слегка свернута направо. На левой стороне шеи, от уха, вправо и книзу, чернела полоса, словно наведенная чернилами. И такое же чернильное пятно расплывалось по всей груди его косоворотки. Степа был неподвижен. Тусклые глаза глядели, не моргая, а губы словно застыли в бесконечно-блаженной улыбке.