-- Молочник, -- сказала она, -- сама же разбила, сама, -- своими глазами видела. Света Божьего невзвидеть! Разбила и осколки под пол схоронила. А с меня штраф. Свету Божьего невзвидеть! Ну? Это что же?
Она снова повернулась к Степе жирной спиной и сердито буркнула:
-- А письмо от невесты.
Степа вздрогнул и взял с постели конверт с захолонувшим сердцем, Он сразу почувствовал, что от этого письма зависит все. Дрожащими руками он вынул из разорванного конверта тонкий лист. Вот что он прочитал:
"Родной! Любимый! Нездешний! Я люблю тебя, тоскую по тебе, страдаю и мучусь, и жду, жду, жду. Я понимаю тебя, и ты понимаешь меня. Нас двое, а их много, но они все вразброд, а мы вместе. Только ты напрасно думал обо мне: я зарезалась бритвой".
-- Бритвой! -- вскрикнул Степа с потрясенным лицом, и из его глаз хлынули слезы.
-- Родимушка! -- прошептал он в отчаянии.
Он выронил из рук письмо и уткнулся в подушки. Его плечи задергало. Жалобные и тонкие всхлипыванья раздались в тишине тусклой комнаты. Так прошло несколько минут.
Когда Степа приподнял от подушек лицо, оно все было смочено слезами, Он старательно оделся, старательно вымылся, поднял с пола письмо, разорвал его в мелкие клочки и бросил в умывальник.
-- Чтоб не перехватили, -- шептал он, -- а то ведь они ловкачи, перехватят, а потом поди и возись с ними!