Он поправил волосы, закрывавшие его глаза, и забормотал быстро-быстро, точно подхваченный привычной мечтою, как ураганом:
-- Вот римский латник пробил гвоздем Его божественную ногу. Неописуемая мука исказила святые уста Его, но, верный Себе, Он хотел было произнеси: "Прости им, Отче, ибо не ведают, что творят!" Хотел! Всеми силами Своего неиссякаемого духа. Но боль мышц, -- слышишь ли ты, Фома? -- завопил Иуда, как бесноватый, -- но боль Его мышц выкрикнула за Него Его устами: Отче Мой, пошли ангелов Твоих на защиту Сына Твоего Единственного! Фома, Фома! -- вопил Иуда захлебываясь, -- может ли Отец отказать Своему Сыну в этой просьбе? Такому Сыну? Фома! Фома!
-- Нет! Или не знаю я... -- поправился Фома шепотом, вздрагивая, тоже как в недуге. -- Нет... Или не знаю... Не знаю я...
-- Не может! -- закричал Иуда. -- И кому же будет тогда мстить разгневанный Отец? Кому?.. Кто исполнил приговор синедриона? Рим! Конечно, Рим!
И вот первые латники пали под огненными мечами, похожими на молнии. Это явились небесные легионы на зов Сына. А мы? Что делаем в эти минуты мы? Мы бежим по всем площадям Иерусалима и зовем пораженный чудесами народ к тайным складам оружия. -- Израиль проснулся! Израиль проснулся! Сеча закипела на улицах города, -- бормотал Иуда, точно носимый бурями, -- и в башне Антония не осталось ни одного римского легионера. Ни одного святотатственного орла, в кровь исцарапавшего Иудею! А мы кричим: Израиль, Израиль, потомок царя Давида! И мятеж перекинуло к Великому морю, и Израиль проснулся весь до единого! Где колесницы Рима, Фома? Там же, где колесницы египетского фараона! Фома, Фома, мы уже кричим: Осанна Сыну Давидову! И слава Учителя гонит по пятам неверных наместников Рима. Фома! Или ты уже забыл о семидесяти галилеянах, убитых во дворе храма тайными убийцами Пилата? Фома!
Рыжие колючие волосы трепал ветер, и лавр шумел всеми ветвями.
-- Ты веришь этому? -- спросил Фома робко.
Иуда замолчал там, на вершине скалы, и его лицо опять точно стало каменным. А потом все это лицо заморгало глубокими складками, будто намеченными железом.
-- Нет, -- простонал он. -- Нет! Теперь я уже этому не верю!
Косматая голова закачалась на плечах, и голос зазвучал, как расплющенный между камнями: