Он поднял глаза скорбные, но такие ясные, и узнал рыжеволосого Иуду.
И замолчал, оборвав речь.
И опустит глаза долу.
-- Равви, -- закричал Иуда, весь колеблясь простирая вверх обе руки, -- сжалься надо мною, Равви!
И, судорожно дергаясь, он упал ниц, выдвигая вперед рыжеволосую голову, томительно желая припасть к ступне Учителя лобзанием.
Но судорога, скрутив шею, толкнула его в бок. И губы Иуды, пересохшие и кривящиеся, прикоснулись лишь к каменистому полу двора.
Принимая и это за бунт своих мышц, он завопил:
-- Равви, Равви!
И очнулся. Он по-прежнему сидел в тени, бросаемой башней Антония. И он не знал, было ли только что виденное им явью или бредом.
Но в его руках чернела свитая в жгут веревка. Как толстая, уснувшая змея.