И по звукам, тоскливо улавливаемым им, он догадывался о том, что творилось у караульни. Сбив кулаками с ног, Учителя били теперь ногами, с дикими выкриками, с звериными стонами, с довольным урчаньем объевшихся вкусной пищей животных.
Иуда зажал уши и хотел было приподнять свое точно застывшее туловище и вдруг робко задрожал, увидев темно-серые большие и выпуклые глаза Фомы Близнеца, которого еще звали Давидом. Как будто Иуда хотел скрыться глубже в тень, но Фома уже увидел его. Сбросив с круглой, в коротких завитках головы коричневый плащ, он подскочил к Иуде, быстро согнувшись, схватил его под локти и гневным швырком поставил его на ноги.
-- А, вот ты где, собака! -- еле выговорил он, задыхаясь. -- Ты вот где!
Иуда молчал, пятясь, робко вздрагивая. Фома, весь согнувшись, все напирал на него со стиснутыми кулаками, со вспыхнувшими глазами.
-- Пришел любоваться Его пытками? -- спросил он Иуду. -- Да? Посмотрим, как-то ты будешь любоваться через два дня, когда Царя иудейского, пригвоздят к дереву как разбойника богохульные ратники Рима! Посмотрим! -- выкликал Фома запальчиво, сердито жестикулируя.
-- Фома! -- закричал и Иуда, поднимая руки, как бы для того, чтобы защищаться ими от удара. -- Фома! Я ли стою за Рим? Я ли слуга Рима? Фома! Фома!
-- Посмотрим, -- повторял Фома.
-- Вспомни, Фома! -- опять крикнул Иуда. -- Вспомни! Еще не высохла на дворе храма кровь тех семидесяти галилеян, убитых стражею Пилата! Или ты сам не из Галилеи, Фома!
-- Я-то галилеянин! -- закричал Фома, -- а вот ты -- поломойка в римских казармах. Ты!
Нос Иуды обострился как у покойника, а его щеки втянулись.