-- Ну, так прости меня за удар... Ради Иисуса! Ради Иисуса, а не ради себя! -- добавил он запальчивым криком. -- Не ради себя! Собака!
И исчез. И, встряхивая рыжими космами волос, Иуда очнулся.
Кругом не было ни души. Все было пустынно во мраке. И он не знал, была ли его беседа с Фомою явью или сном.
Он вздохнул:
-- Если бы мне уснуть!
Иуда приподнялся, зажал уши и пустился бегом вон с этого двора.
Восходящее солнце, однако, вновь застало Иуду у дворца Каиафы.
Он сидел на камне, неподвижный и сам как камень.
-- И вот Иуда опять не спал всю ночь, -- равнодушно и тупо думал он о себе: -- Если бы ему уснуть!
Широко зевнув, он привстал и, боязливо оглянувшись на притихшую караульню, медленно пошел, не ведая куда, равнодушно размахивая веревкой, неизвестно как попавшей ему в руки.