Лесник вздрагивает всем телом, открывает глаза и в ужасе пятится спиною в угол печки. Павля стоит у печки с топором в руке и тянется к его горлу маленькою костистою ручкой.
С минуту они глядят друг на друга безумными глазами. Леснику хочется кричать:
"Что ты? Опомнись! За что ты меня? За то, что я укрыл тебя от холодной ночи в теплой избе? За то, что я накормил тебя, голодного, моим хлебом-солью? Что ты? Или на тебе нет креста?"
Но лесник не говорит этого. Слова не выходят из его раскрытого рта и застревают в горле.
Но должно быть Павля и сам угадывает их страшный смысл. С ним происходит нечто необычайное. Внезапно он отскакивает от лесника, как от чудовища, быстро засовывает свой топор за кушак и, нахлобучив до самых глаз шапку, бомбою выскакивает из избы.
Через минуту его тонкие пальцы снова звонко барабанят по стеклу окна, и Тyерогов, словно сквозь сон, слышит:
-- Что ты со мною сделал! Голодному человеку и вдруг эдакие речи? Эх, подлец, подлец бить тебя некому! Если уж обожрался, молчал бы уж лучше!
Туерогов долго сидит на печке без смысла и движения. И вдруг ему делается жалко Павлю. Куда он пойдет ночью в этакий мороз.
Туерогова точно что осеняет. Без шапки и распояской он выскакивает на крыльцо. От нервного ли потрясения или от чего другого, но ему хочется плакать. Ветер шумит в его ушах и развевает рубахою. Он глядит в ночную муть и громко кричит:
-- Гей, гей! Павля! Павля Чимбук! Слушай, вернись! Нет у меня на кресте ни синя пороха! Матушка Владычица, один оржаной хлеб!.. Милый, сам я не лучше тебя, разрази Бог...