-- Ну что, деньги, что ли, привез? -- спросил он его сурово.
-- Деньги, -- ответил Глебушка потерянно, вдруг смутившись его непреклонного вида. И зарылся в кармане, доставая деньги.
-- Вот спасибо, -- сказал Никодим, принимая деньги, но с тем же суровым видом. -- Спасибо, что не обжульничал. Значит, можно еще людям на слово верить!
-- С кем разговариваешь! -- осадил его с козел Парфен.
-- Не с тобою, видишь, -- сказал Никодим веско. И добавил: -- Ну, а теперь езжайте домой, что ли. Ведь нонча ворожить не будете?
Как будто острым лукавством засветились на минуту его глаза. Стыдно было просить о ночлеге. Глебушка смущенно думал:
"Гонит он нас отсюда".
Когда фаэтон, ляская рессорами, повертывал от негостеприимных ворот, там, за их замкнутыми полотнищами, неистово и злобно залилась собака и, внезапно оборвав лай, захрюкала свиньей.
"Это Картавый над нами издевается", -- подумал Глебушка горько.
Домой он вернулся поздно, без мыслей в голове, точно совершенно опустошенный. Безмолвно он разделся, с головой укрылся одеялом и вдруг тяжко расплакался от обиды и боли. Он плакал долго и горько, порою тихохонько и совсем по-ребячески всхлипывая. А потом в его сознании все стало путаться, словно обволакиваться теплою паутиной. И тут низко-низко, почти касаясь его щек усами, над ним склонился становой пристав и сказал: