-- Ну, что же, прощай, в усадьбу тебе пора вертать, -- сказал он.
Глебушка все сидел, точно ждал чего-то или глубоко задумался. Никодим глядел на него пристально и внимательно.
-- А ты на меня не сердишься, что я побил тебя тогда? -- опять спросил Никодим. Глебушка пожал плечами, сконфуженно опустил глаза.
-- Что же сердиться, -- сказал он, -- меня и в гимназии часто били. Злые люди всегда дерутся. Пожалуй, сердись на них, что толку?
-- В первый раз я такого, как ты, вижу, -- глухо выговорил Никодим, после минуты молчания. -- Ну, собирайся скорее к себе домой, -- прикрикнул он уже точно сердито. -- Пора тебе! -- Будто тьмою стало прикрывать его лицо у рта и глаз.
Глебушка все сидел молча, и только побледнело его лицо. Злее заметался вокруг ветер. Где-то далеко, там на берегу Сургута или Шалой, гулко и протяжно рухнуло что-то.
-- Круча оборвалась, -- выговорил Никодим с досадой, -- эх! Озорует шибко Шалая, берег рушит! Уезжай, что ли, -- протянул он просительно и положил жилистую, узловатую руку на колено Глебушки, -- уезжай! Я одной минутой иноходца тебе обряжу. Ну!
-- А как же Ориша? -- спросил вдруг Глебушка, вскидывая на Никодима мерцающие глаза. Розоватой тенью обдало его щеки.
-- Повидать тебе ее хочется? -- спросил Никодим резко заскрипевшим голосом.
-- Да, -- кивнул подбородком Глебушка.