-- Что же, ты купил ее у меня в вечное, что ли, за тысячу рублей? -- почти закричал Никодим и снял руку с колена Глебушки. И, привстав, повернул фонарь так, что свет его ударил в лицо Глебушки. Тот зажмурился.
-- Отступиться тебе надо и от Ориши, и от всех нас, -- сказал Никодим сухо, видимо осиливая себя. Ветром завернуло ему косматую бороду, до глаз закрывая лицо, а потом раздвоило ее на две неровные пряди.
-- Я отступлюсь, а ей, пожалуй, худо будет, -- с трудом выговорил Глебушка, жмурясь и бледнея.
-- Трудно тебе отступиться от нее, что ли? -- спросил Никодим, заглядывая в его глаза.
-- Трудно, -- вздохнул Глебушка, содрогнувшись, -- трудно.
Никодим закричал, склонясь к нему:
-- Или она больно горазда целоваться?
Жестко и грубо уставились его глаза, и вдруг перекосило губы.
Глебушка беспомощно протянул перед собой обе руки. Никодим простонал и, тяжко окнув, ударил его кулаком в левый бок. Глебушку точно смело с приклетей. Дважды он перевернулся на земле. А потом оправился, встал, сел на опрокинутые сани и, закрывая лицо руками, горько заплакал.
-- А ты дерешься, ты все дерешься, -- выговаривал он, тяжко плача, дергая плечами.