-- Я гадаю? -- еще раз переспросил Никодим и, степенно рассмеявшись, добавил: -- Отродясь этим не занимался!
-- Как же так? -- растерянно произнес Глебушка.
-- Вот это так музыка! -- воскликнул и Парфен. -- Чего же мы хвосты-то лошадям мяли!
Никодим стоял высокий, строгий и степенный и точно любовался их замешательством.
-- Отродясь я этим не занимался, -- снова проговорил он с достоинством и после долгой паузы добавил: -- Ориша у меня, действительно, балует когда этим делом, да и то нужно ее поспрошать, согласится ли еще она.
Он неторопливо исчез в калитке.
-- Опять колдуньи выверты и жохи-мохи, чтоб цену себе набить, -- насмешливым шепотом сообщил Парфен Глебушке.
Распахиваясь, заскрипели ворота.
-- Пожалте во двор, -- сказал Никодим, точно бы недовольным тоном. -- Ориша согласна погадать вам. Просит только повременить часика два.
Когда Парфен отпрягал встряхивавшихся после дороги лошадей, откуда-то из сумрака вынырнул и еще человек, низенький и шершавый, весь в глубоких морщинах, но как будто и не старый, с подстриженной вровень со щеками и подбородком бородою. Безмолвно он стал помогать Парфену, беспрестанно взглядывая на него маленькими, беспокойными, пронырливыми глазками и словно желая заговорить с ним, но когда Парфен спросил его, хорош ли здесь водопой, в ответ тот промычал что-то невнятное.