-- Это барина Якова Петровича Любавина сынок, Глеб Яковлевич, -- опередил Глебушку Парфен.
-- А я Никодим Зыков, -- ответил бородатый горделиво. -- Отец у меня, как и у всех, -- солнце живое. Если вам нужно величать меня, зовите Никодимом Солнцевичем.
-- А ты глянца не наводи! -- крикнул Парфен сердито. -- Довольно, видели твоего лоска! Говори просто: сколько берешь за свое колдовство и когда можешь поворожить?
-- Да? -- насмешливо переспросил Никодим.
-- Два! Полтора! -- передразнил его Парфен.
-- Ну вертай, когда так, оглоблями назад! Живо! -- совсем высокомерно скомандовал Никодим с решительным жестом.
Чтобы прекратить начинавшуюся перебранку, вмешался Глебушка.
-- Зачем вы ссоритесь? Ну зачем вы ссоритесь? -- закричал он, краснея, обращаясь то к одному, то к другому. -- Вы нам нужны, вы нам очень нужны, -- повернулся он уже к Никодиму, -- дело в том, что у нас пропали три хороших лошади, у Любавина, Якова Петровича, пропали, у моего отца, из табуна. И нам говорили, что вы хорошо гадаете о пропавших лошадях. И вот мы решили приехать к вам.
-- Я гадаю? -- удивленно переспросил Никодим.
-- Да, вы! -- сказал Глебушка. "На кого он похож? -- опять пришло ему на мысль надоедливо. -- На Дмитрия Донского, -- вдруг вспомнилось ему, -- на старых пятирублевках я его видел вот такого точно!"